Семья для мажора

Я выбрал эту дорогу, потому что на углу пересечения улиц находится маленькая распиаренная кофейня.

Это наитие срабатывает у меня уже не в первый раз, что капитально бесит.

Сворачивая налево, равняюсь с кафешкой и до скрипа сжимаю зубы.

Все мысли махом сливаются из башки. Все, что существует за пределами моего зрения, испаряется нафиг.

Мой телефон звонит, и это Стас. Но, вместо того, чтобы взять трубку, впиваюсь глазами в фиолетовую куртку, которая маячит прямо у меня по курсу.

Кутаясь в капюшоне от ветра и дождя, Калинина пытается опустить рольставни на окне кофейни.

— Да чтоб тебя! — ударяю по рулю ладонью, потому что у нее там явно что-то заклинило.

Времени на раздумья у меня тридцать секунд.

Пока втыкаюсь в маленький затор и пялюсь на стопы впередистоящих «Жигулей», пытаюсь уломать себя нажать на газ и свалить отсюда нафиг, но бросив взгляд на кофейню, сцепляю зубы и даю поворотник, сворачивая к обочине.

Включив аварийку, забираю с панели телефон и выпрыгиваю из машины.

По лицу ударяет ледяной ветер и мокрые капли дождя.

На этой неделе мы будто в степях каких-то живем. Ветер носится по городу и срывает с фасадов рекламные вывески и шифер с крыш. Волшебный февраль, если бы мне было дело до погоды.

Гудение встречной машины сигнализирует о том, что я на уровне беспредела перекрыл дорогу и парканул машину в неположенном месте.

Игнорирую, трусцой двигаясь по тротуару на зов своего гребаного нутра.

Стоя на носочках, Калинина со всей дури дергает металлический лист ставни, но тот засел намертво.

На ней джинсы, заправленные в черные кожаные ботинки. Отстойно понимать, что эту задницу я узнаю в любых обстоятельствах, как и идущие с ней в комплекте ноги. Мне слишком нравится и то, и другое, чтобы я мог их забыть.

Оказавшись за ее спиной, громко велю:

Ветер глушит мою команду, но не настолько, чтобы Аня могла не услышать.

Резко развернувшись, задирает голову и сбрасывает с нее капюшон.

Свет фонарей падает на ее лицо, и оно злое.

Губы поджаты, в глазах психи.

Обычно, чтобы вывести ее из себя, нужно постараться, поэтому такая ненависть к неодушевленному предмету не может не затронуть моих, сука, собственных чувств.

— Ласку не пробовала? — киваю на окно, отодвигая Калинину в сторону.

Шагнув назад, поправляет на плече сумку и, кажется, пытается понять откуда я, твою мать, взялся.

Носится глазами по моему лицу. По расстегнутой нараспашку куртке. Смотрит за мое плечо, где мигает аварийкой “Порше”.

— Пробовала, — пытается перекричать ветер.