Семья для мажора

— Дубцов! Покинь аудиторию!

Сердце бьется о ребра, когда снова смотрю на кафедру, перед которой возвышается его фигура.

— Иди сюда, — повторяет еще раз.

Мои щеки становятся малиновыми.

На меня все смотрят.

В первую очередь он, и я не сомневаюсь в том, что если не сделаю то, что ему надо, он достанет меня отсюда за шиворот.

Выражение его лица гоняет мурашки по животу.

Сглотнув слюну, на дрожащих ногах выбираюсь из-за парты и поднимаю с пола сумку. Напряжение, которое душило все эти дни, прорывается наружу, мешая связно думать.

Я не думаю. Даже о том, что уже через час об этом представлении будет знать весь универ. Ведь он его звезда, и до нему всем есть дело!

Просто спускаюсь вниз, не отрывая от него округлившихся глаз.

— Калинина! Сядь на место!

— Извините! — выпаливаю, оказываясь рядом с Дубцовым.

У него растрепаны волосы и ссадина на скуле. Он помятый и злой. Пальцы его руки смыкаются вокруг моего бицепса, впиваясь в него через куртку и свитер. Дернув меня за плечо, тащит за собой к выходу.

Тишина коридора давит на уши.

Распугав всех встречных студентов на нашем пути, толкает меня в двери пожарного выхода.

Спускаемся по лестнице, и за стуком собственного сердца я начинаю чувствовать трепет своих поджилок вперемешку с тревогой.

Он решил убить меня и закопать в лесу? Чтобы не мозолила глаза?

Даже если так, его появление спазмом сжимает горло.

На глаза наворачиваются слезы, которые смаргиваю и проглатываю.

— Фффф… — бесшумно выдыхаю, вытягивая губы.

Если бы он пришел тогда, месяц назад... возможно, я бы решила, что могу ему довериться. Я пряталась, а он не искал, подтверждая слова своей матери о том, что уедет и... забудет...

Я не имею права таить обиду, но мне было больно тогда, и сейчас больно.

От внутренней усталости послушно следую за ним, пока выводит нас в коридор первого этажа, а потом на улицу.

Холодный ветер забирается под куртку и свитер, но моим горящим щекам и ватным мозгам становится свежо, как никогда.

Сойдя со ступенек крыльца, сворачиваем к парковке, где, среди других машин, я вижу черный “порш”, на котором он отвез меня домой три дня назад. У него новая машина, и это в очередной раз напоминает мне о том, кто он такой.

Габаритные огни “порше” вспыхивают. Слышу, как щелкают замки.

Открыв пассажирскую дверь, Кир пихает меня внутрь.

Забравшись на сиденье, роняю затылок на подголовник и испускаю долгий выдох.