Семья для мажора

Зажмуриваю глаза до боли.

Его лоб горячий. Дыхание на моей щеке тоже.

Не получив ответа, встряхивает мою голову и рычит:

— Дура, что ты творишь? На хер ты это сделала?

— Тебе не понравится ответ! — выкрикиваю в сердцах, ударяя кулаком по его груди.

— Я только один раз спрошу, что не так было, — предупреждает у моих губ. — Не ответишь, катись.

Я не верю его словам.

— У тебя тридцать секунд.

Выпутавшись из его ладоней, падаю на спинку сиденья и закрываю глаза.

Тридцать секунд — это очень мало для того, чтоб собрать свои разлетевшиеся во все стороны мысли, но мне уже некуда бежать…

Тот ужасный день встает перед глазами во всей своей уродливости.

Врать и изворачиваться сейчас у меня просто не хватит таланта. Я не хочу больше врать. Каждый раз, когда отталкиваю его, это вытягивает из меня все чертовы соки.

— Аня… — цедит угрожающе.

Потерять его один раз было невыносимо, потерять второй будет просто смертельно, черт возьми!

Глядя в потолок машины, выдавливаю:

— Она сказала… что… выселит меня из дома.

Целая тонна — вот каким тяжелым был этот груз.

— Что? — спрашивает не понимающе.

Его удивление такое неподдельное, что меня опять одолевают сомнения.

Посмотрев на него, вижу, как сошлись на переносице прямые темные брови.

У него подбита скула, потому что, судя по всему, он с кем-то подрался, и меня это шокирует. Это не в его стиле. Совсем не в его. Если бы это помогло решить мои проблемы, я не отказалась бы избить боксерскую грушу, но мне остается только молотить свою подушку.

— Она пришла ко мне…

Боже.

Посмотрев в лобовое стекло, продолжаю:

— Она пришла ко мне после того юбилея. Сказала… что я тебе не пара и если увидит меня рядом с тобой еще раз, то выселит из дома.

Сглотнув вязкий ком в горле, смотрю на свои руки.

Те дни были такими ужасными, что вспоминать о них отвратительно.

— Че за бред? — бормочет Кир.

— Наш дом, он нам не принадлежит. Он принадлежит универу, а мы… просто арендаторы. Я бездомная, вот так, — смотрю на него, вскинув подбородок.

В жизни бывают вещи и похуже, я это знаю. Например, потерять родителей и… почти их не помнить.

Мои глаза в панике считывают его реакцию.

В его мире быть бездомным вряд ли возможно, а в моем, как оказалось, очень даже.

Его глаза наполняются пониманием, но не сразу.

Лоб прорезают складки, зубы сжимаются.

Молча смотрим друг на друга, и в моих ушах стучит сердце, но прежде чем он скажет хоть слово, выпаливаю:

— Она не должна узнать о нашем разговоре.