Семья для мажора

— Говори, зачем пришел.

— Догадки оставь философам, а я математик. Я вижу задачу и решаю ее. Всю свою жизни.

— Охеренно же ты решаешь задачи. Просто, блять, блестяще.

— Попридержи-ка язык, — бросает холодно, но я вижу, как учащается ее дыхание.

Мое учащается тоже, потому что новой волной кроют эмоции.

— Зачем ты это сделала? — спрашиваю хрипло. — Я же не уравнение. Я человек.

Блеск ее глаз говорит мне о том, зачем я пришел сюда и что мне от нее нужно. Мне нужно, чтобы она забрала все свое дерьмо назад. Хотя бы передо мной, потому что к Калининой, твою мать, я ее не подпущу.

— Не драматизируй, — ударяет по столу кулаком. — Я думаю только о тебе. Всегда только о тебе. Я тебя сделала таким. Успешным, Кирилл. Не забывай об этом никогда.

— То есть, без тебя я никто?

Это не обида, а попытка скинуть с себя гребаный груз, который навалили мне на плечи. Избавиться от него, иначе я никогда не буду считать себя полноценным, сука, человеком, а буду считать себя продуктом чьего-то социального эксперимента.

— Не утрируй, — старается держать себя в руках. Но это ее постановка вопроса, не моя. — У тебя мозги. Все для тебя проложено. Поедешь на практику, там тебя ждут. Через десять лет ручкой шариковой будешь пользоваться, только чтобы сделки миллиардные подписывать. Тут для твоих мозгов ничего нет. Просто двигайся! Делай, что я говорю!

— Она тут при чем? — повышаю голос.

— Она? — смеется, но ненатурально и наигранно. — Я тебя знаю, — тычет в меня пальцем. — Я сама такая же. С головой нырнуть, и на все плевать.

Перед глазами встает покрытое веснушками лицо.

Зеленые глаза, которые так и норовят спрятаться от моих. Краснеющие щеки и дрожь ее тела, когда просто касаюсь. В наш первый поцелуй она чуть не свалилась в обморок. Я помню ее губы до мельчайших подробностей. Каждый ее финт, каждый барьер, который пыталась передо мной выставить.

Такое вообще возможно?

В какой, твою мать, вселенной?!

Даже сейчас, зная, какого дерьма наворотила моя бывшая девушка, я не могу испытывать к ней презрения.

— Он не мой отец? — выдвигаю догадку, которая мучает уже пару лет.

Я тоже математик. И я тоже умею решать головоломки.

Лицо матери — это маска, но по шее бегут красные пятна.

— Нет, — отвечает бесстрастно.

В груди есть щелчок, и он болезненный.