Семья для мажора

Молчит, открывая холодильник.

Я не домохозяйка. Сам обедаю где придется.

Задержавшись у барной стойки, жду его ответа.

Захлопнув дверь холодильника, говорит раздраженно:

— Я не в ресурсе. Найди кого-нибудь другого.

— Когда будешь в ресурсе?

— Не лечи меня, — психует, уходя по коридору и пиная валяющийся на полу бумажный пакет.

Войдя в комнату, шарахает дверью.

Я не психотерапевт, но на мой взгляд у него слишком много свободного времени.

Он на два года моложе, и в детстве был моей тенью. Если я знаю его достаточно хорошо, завтра утром он будет здесь, ждать моих указаний, а если нет, значит все еще хуже, чем я думаю.

Пройдя мимо его спальни, обуваюсь и надеваю куртку.

Еще половина восьмого, и я не знаю на кой хрен выхожу из дома так рано. До Калининой и ее кофейни мне добираться пятнадцать минут даже с учетом пробок.

Мне, сука, невтерпеж.

Включив автозапуск, выхожу из квартиры.

На улице густой туман. Не видно ничего уже на расстоянии в пару-тройку метров.

— Охрененно, — ищу в кармане брелок и отключаю сигнализацию.

Габариты “Порша” вспыхивают красными огнями, указывая мне дорогу в этом молоке.

Навстречу неожиданно попадается сосед-собачник и так же быстро исчезает.

Найдя тачку среди других на стоянке, забираюсь в салон и откидываюсь на сиденье, на секунду прикрыв глаза.

У меня было дофига времени, чтобы осознать ситуацию, но я что-то нихрена не осознаю.

Че это вообще за явление? Че с этим явлением делать? Как вплести его в свою жизнь?

У меня шок и ступор. Шок и ступор, твою мать, но первое, что я почувствовал, когда девушка Баркова намекнула на мое возможное “отцовство” — чертов трепет между ребрами.

Я заделал Калининой ребенка. С первого раза. Просто фантастика!

От меня беременна девушка, которая меня отшила и которая решила, что знать мне об этом не обязательно. Так я думал тогда. Если мне не обязательно об этом знать, то вариантов выхода из положения у нее не так много.

Их два: либо плюс, либо минус.

И она, судя по всему, выбрала минус.

Две недели назад она притащилась в мужскую раздевалку не для того, чтобы разбрасываться своими дебильными извинениями, а чтобы рассказать.

Что она собиралась делать, я знаю.

Теперь, зная все подводные камни ситуации, тону в понимании, что не могу ей этого простить.

Я не хочу ее прощать. Кого угодно, только не ее. Слишком глубоко она под кожей, и каждый гребаный раз отдирать ее от себя больнее, чем жрать стекло.

Я не хочу больше нырять в нее с головой. И я не буду.