Семья для мажора

Притормозив на светофоре, Дубцов поворачивает голову и изучает мою реакцию на свое заявление.

Моя реакций убийственно идиотская.

Этот день был длинным. Резиновым и бесконечным, но несмотря на усталость и на то, что принесение Дубцову чертовой клятвы верности выжало из меня последние соки, я истосковалась по нему так, что сердце делает сальто от одной только мысли, что мы останемся наедине в каком-то замкнутом пространстве.

Это как прошивка мозга!

Я могу злиться на него прямо сейчас, могу кричать или лелеять свою обиду, которая цвете в груди красным цветком, но стоит только поймать на своем лице его упрямый и красноречивый взгляд, как я начинаю ерзать и дрожать в тех местах, которые стыдно называть вслух.

Скользнув глазами по моим губам и коленям, резко отворачивается и подается вперед. Укладывается грудью на руль, вперяя сосредоточенный взгляд в лобовое стекло, за которым не видно ни черта, кроме фар впередистоящей машины.

Кошусь на него, сжимая пальцы в кулаки и помалкивая, потому что его мать и все другое дерьмо, окружающее меня… нас, здесь, в этой машине и в этом тумане просто перестает иметь значение.

Глядя на точеный профиль Кира, я перестаю хотеть выяснять, кто прав, кто виноват. Если это перемирие, то и черт с ним.

— Я есть хочу, — говорю ему.

Это звучит капризно, и мне все равно.

Я умираю от голода, и причина этого с комфортом устраивается в моем теле, подстраивая его под себя. Наш ребёнок, которого хочу я, и которого он хочет, потому что мы, кажется, оба сумасшедшие! Он о детях ничего не знает, так же, как и я.

— Закажем что-нибудь на месте, — отвечает быстро.

Боясь отвлекать его от дороги, прикусываю изнутри губу, считая светофоры и перекрестки, на которых встречаем пару мелких аварий.

Я чувствую, что он напряжен, и это напряжение передается мне самой, но пятнадцать минут спустя он заезжает на парковку перед одной из городских гостиниц — махиной из стекла и бетона, которая выросла на месте старой. Той, что пошла под снос несколько лет назад.

Яркое освещение вокруг рассеивает туман. Парковка пуста. Когда выходим из машины, температура, кажется, резко рухнулась вниз, и под моими ногами гололёд.

— Блять! — слышу, как с той стороны машины об лёд ударяется крупное тело Дубцова.

— Ки-и-и-р… — зову, вытягивая шею и пытаясь не повторить его подвиг.

— Мммм… — стонет. — Твою ма-а-ть…

Звучит так, будто ему чертовски больно!

— Дубцов! — мелко переставляю ноги, пытаясь обойти капот.