Семья для мажора

Положив трубку, топчусь на месте и облизываю губы, когда со слегка психованным видом двухметровое тело Дубцова размашистой походкой движется на меня.

В коридоре пусто и тихо. Кроме наших шагов здесь только наше обоюдное молчание. С лица Кира не сходит смурное и раздраженное выражение, и я решаю оставить Дубцова в покое хотя бы до тех пор, пока не доберемся до номера.

Толкнув тонкую белую дверь, Кир пропускает меня вперед, и, проходя мимо него, чувствую, какой тяжелой становится куртка на моих плечах. Мне хочется раздеться и разуться, поэтому сбрасываю ботинки сразу, как нащупываю на стене выключатель.

Подняв глаза, смотрю на то, как морщась, Дубцов снимает с себя тяжелый пуховик и бросает его в шкаф, не трудясь искать вешалку.

— Больно? — задаю глупый вопрос, но просто не знаю, как еще к нему подступиться.

— Нормально, — бросает, снимая кроссовки.

— Может, нужно к врачу? — провожаю его глазами.

На нем футболка и джинсы, и мои глаза прилипают к его крепким ягодицам, пока Дубцов буркает:

Он прижимает руку к ребрам, и между его бровей огромная складка.

Из нас двоих старший он, но сейчас мне кажется, будто наоборот. По-моему, так ведут себя дети, но оставляю этот комментарий при себе.

Пройдя вглубь номера, он принимается изучать все выключатели, которые видит.

Играя со светом, решает оставить только торшер у кровати и подсветку из мелких лампочек на потолке. От этого все кажется уютнее. Не таким чужим и холодным, потому что здесь все серо-белое. Очень нейтральное и безликое, а темнота за окном кажется холодной.

Бросив взгляд на большую двуспальную кровать в центре, бесшумно ступаю по мягкому ковру, прихватив с собой телефон. Я не усну, пока не дождусь звонка от деда, поэтому не собираюсь с телефоном расставаться.

— Ресторан еще работает, — Кир кивает на журнальный столик, где ламинированным уголком выставлено ресторанное меню.

Пройдя мимо него, подходит к окну и принимается сосредоточенно сгибать и разгибать пальцы своей поврежденной руки, но, кажется, выходит не очень.

— Я буду яичницу, — возвращаю на место меню.

Цены здесь совсем не студенческие. Они просто сумасшедшие! Даже за его счет я не хочу себе это позволять.

— Яичницу? — переспрашивает.

На кровати двумя аккуратными стопками сложены белые махровые халаты и запакованные в пакеты тапочки к ним. Взяв свой комплект, направляюсь в ванную. У меня под кожей бродит какой-то чужеродный холод, который я хочу вымыть оттуда подчистую.

Душ выглядит новым и стерильным. Начищенным до блеска.