Семья для мажора

Я никогда не ночевала в гостиницах, особенно, наврав с три короба деду, поэтому чувствую себя странно. Снимая одежду, чувствую себя немного деревянной, но, как только забираюсь под горячий душ, от удовольствия покрываюсь мурашками с головы до ног.

Я не запирала дверь и, кутаясь в клубах теплого пара, смотрю на нее, сама не зная, чего ожидать.

Мы… были близки всего один единственный раз, и это было так давно…

Сама не знаю, чего жду.

Того, что он станет прежним? Нежным? Таким, как раньше?

Воспоминания стекают по позвоночнику мурашками, оседая томительным влечением где-то в животе.

Злой и раздраженный.

Схватив тюбик с каким-то гелем, втираю его в свою кожу, решая, что есть вещи, в которых я могу Дубцова переупрямить. Если он хочет отгораживаться от меня, пусть отгораживается, но в этом номере только одна кровать, черт возьми.

Растерев свою порозовевшую кожу полотенцем, завязываю его на голове и кутаюсь в халат, чувствуя себя разомлевшей, как кошка на солнце.

Избавившись от футболки, Дубцов демонстрирует мне свою спину.

Сунув одну руку в возникшее откуда-то ведро со льдом, босой и голый до пояса направляется к кровати. Из-за пояса джинсов выглядывает широкая зеленая резинка трусов.

На его теле нет ни единого чертового грамма жира, и каждую мышцу на его теле можно найти не напрягая мозгов. Даже кубики пресса у него будто нарисованные.

Его глаза проходятся по мне. От закутонной в полотенце макушки, до кончиков пальцев, торчащих из белых отельных тапок.

Усевшись на кровать, ставит на бедро ведрко, продолжая сосредоточенно купать во льду руку по самое запястье.

— Дай посмотреть, — останавливаюсь рядом.

— Нет, Дубцов, — бросаю раздраженно. — Просто хочу понять, мне все придется сделать самой или ты сам справишься.

Подняв голову, смотрит на меня с глумливым вопросом.

— И че ты собралась делать? — уточняет.

Я перенимаю от него все самое худшее, поэтому и несу все что в голову взбредет!

— А зачем мы сюда приехали? — смотрю в его раздражающе насмешливое лицо.

В его глазах разгорается этот проклятый огонь, которым он мучал меня в те дни, когда даже имени моего не знал. А я не знала его самого. Теперь я знаю. Лучше, чем он думает.