Семья для мажора

Выхватив у него ведро, тихо прошу:

Обтерев о джинсы мокрую ладонь, Дубцов кладет локти на разведенные колени и смотрит на меня с ленцой, будто моя просьба кажется ему очень забавной. Мне самой не смешно, под халатом на мне нет ничего, кроме кожи, которая горит так же, как и мои щеки.

Глядя в его карие глаза, не двигаюсь с места, прижимая к груди ледяное ведро.

Демонстративно размяв шею, он бормочет себе под нос:

Чуть откинув голову, закрывает глаза, подставляя моему взгляду свою сильную шею с выпирающим кадыком.

Его покорность видимая, а я понятия не имею, что мне с ней делать, потому что не знаю, как принято проявлять чертову инициативу с парнями, но я помню его тело слишком хорошо и помню, что бывает, когда парню с тобой нравится.

От этих воспоминаний щеки разгораются еще ярче.

Спускаюсь глазами вниз от ямочки между его ключиц до пояса джинсов. Его грудь абсолютно гладкая, только внизу под пупком темноволосая дорожка, от вида которой у меня в животе дрожь.

Поставив на пол ведро, стягиваю с волос полотенце и пальцами зачесываю их назад.

Кир размеренно дышит. Неподвижный и большой. Он везде большой. Везде!

Опустившись на колени между его ног, ловлю носом запах его тела. Тонкий аромат его дезодоранта, который кажется незнакомым. Смотрю на его правую руку. Запястье выглядит распухшим. Оно выглядит так, будто ему и правда нужно к врачу.

Не зная, с чего начать, протягиваю ладонь и провожу кончиками пальцев по квадратной грудной мышце на его теле.

От этого касания Дубцов вздрагивает, а на коже проступают мурашки.

Подняв глаза к его лицу, вижу абсолютную невозмутимость и тонкий слой щетины на подбородке.

Я не могу больше терпеть, поэтому, привстав, кладу руки на его плечи и приближаю свое лицо к его лицу. Так, что меня касается его дыхание, которое вдруг замирает. Чуть склонив голову, он приоткрывает губы, кажется, ищет мои. Интуитивно, потому что знает — они где-то здесь, рядом, и от этого у меня в крови разгорается сумасшедший азарт.

Подавшись на миллиметр вперед, задеваю губами его подбородок. Провожу ими по немного колючей щеке вверх. Целую его скулу, так легко, что сама почти не чувствую, но губы все равно горят, будто его кожа оставляет на них огненные следы.

От этого кружится голова. Она пустеет, потому что за пределами его тела я уже ничего не слышу и не вижу. Добравшись до его уха, целую ямочку под ним и прихватываю зубами мочку, мазнув по ней языком.