Семья Звонаревых. Том 1

Жатков быстро опьянел и перевёл разговор на «сицилистов», которых он якобы до единого извёл в округе.

– Пид самый пид корень рубать их треба, щоб народ не мутили, – пьяно тараторил он, постукивая огромным кулачищем по столу. – Есть тут у нас в Рашевци отставный солдат Семёновского полку – Гордеев Ерофей Павлович. Наивернийший царский слуга. У пятом роки на Пресни бунтарив быв. Награды аж от самого царя мае. У Рашевци його вси бояться. Що не так – зараз самому исправнику пышэ, кажэ, що и министру можэ напысаты. Становый за ручку з ным здороваеться.

Нам бы у трьох: ты, я и Гордеев – мы б тут усих сицилистов к ногтю…

– Вы же говорили, что и так уже всех их извели, – иронически заметил Блохин.

Жатков несколькими глотками опорожнил ещё стакан, понюхал луковицу и, покрутив головой, продолжал:

– Воны як поганки писля дождя… Учителька у сусиднему сели, хвершалка одна, ну и рабочие з города… Вси воны пидбывают мужикив подилыты землю панську.

Рассказал Жатков, как осенью прошлого года крестьяне захватили большой клин помещичьей земли и запахали его.

Только-только закончили они пахоту, как приехали драгуны, перепороли через одного всех мужиков, а троих отправили на каторгу в Сибирь. Этих троих Гордеев выискал и начальству про них доложил. С осени до весны Гордеев ещё человек шесть бунтарей выловил. Двоих из них так избил, что по дороге в Гадяч скончались.

– Ничого цэй Гордеев не боится, – пьяно ухмылялся Жатков. – Мужики хотилы убыть його, а вин соби и ухом не поведёт, знай баб чужих портыть. Ох, и охочий вин до баб, особысто до дивок! Похвалывся, що Настю, дочку купця нашего, спортыть.

Той злякався и дочку свою аж у Полтаву одвиз. Сватався Гордеев до поповны, но батюшка наш не хочет дочку за солдата выдавать. Храбрый Гордеев… Молодэць!

Язык Жаткова заплетался всё больше и больше. Вскоре урядник опьянел настолько, что уснул за столом. Его перенесли на сеновал. При этом Блохин на всякий случай обшарил его карманы и в одном из них обнаружил список «крамолы», в котором значилось девять фамилий: среди них трое рабочих из Харькова и Юзовки, жили в деревне недавно, как сказала Шура.

Блохин решил при первой возможности связаться с ними, предупредить об опасности и разузнать через них, нет ли в окрестных селах партийных организаций или, в крайнем случае, представителя подпольного большевистского комитета.

Жатков проспал до утра, утром изрядно опохмелился и, поблагодарив Блохина за радушный приём, сказал на прощание:

– Заношу тэбэ, Пылып, в надежные люди.