Семья Звонаревых. Том 1

– Помещики скоро вам совсем сядут на шею, а вы всё терпите, – сердито ворчал на соседей Блохин, но, почесывая спины, степенные «дядьки» неизменно отвечали ему:

– Ще нэ забулы мы пятого року, колы паньску землю дилылы. Доси ще наши селяны у Сыбири та по тюрьмам сыдять… Кому ж не жалко з хозяйством розставатыся?

А столкновения с помещиками возникали очень часто, и Блохин с трудом сдерживал себя, чтобы очертя голову не броситься в самую гущу драки.

– Не лезь, Филя, на рожон, пожалей нас, – упрашивала его Шура. – Власти нас со свету сживут и по миру нищими пустят.

А то, не дай бог, заберут тебя, что я тогда буду делать с детьми?

Тёща в свою очередь тоже советовала «нэ дратуваты» пана и богачей.

– Бог з ными, з панами, глитаями та мужикамы. Хай сами як хотят, так и роблят.

Познакомился Блохин с местным учителем, но скоро понял, что учитель ему не товарищ: тот горой стоял за отруба, видя в них чуть ли не единственное спасение для крестьянства. Зато два молодых механика – Никита и Гаврила, работавшие на молотилках, пришлись ему по душе.

Оба после пятого года заметали свои следы и кочевали из села в село или по экономиям, ожидая, пока их дела забудутся. И тот, и другой были холостяками и могли в любую минуту уйти из деревни. Случайно разговорившись с ними, Блохин догадался, с кем имеет дело, хотя оба о многом предпочитали молчать или избегали говорить. Как-то, выйдя из лавки, Блохин лицом к лицу встретился с механиком Никитой.

– Нет ли у тебя огонька прикурить? – справился рабочий.

– Имеется. – И Блохин протянул коробку спичек.

В это время на деревенской улице показался здоровенный детина в уже знакомой Блохину по Москве форме Семёновского полка. Сразу бросилось в глаза его лицо: тяжёлая, почти квадратная нижняя челюсть, маленькие, глубоко посаженные в орбиты глаза под сильно развитыми, бугристыми надбровными дугами мохнатые густые брови и низкий, всего в два пальца скошенный назад лоб. Длинные не по росту руки с огромными пудовыми кулачищами, короткие ноги и чрезмерно широкие бедра дополняли облик солдата.

– Видал, приятель, такое чудище? – обратился к Блохину Никита. – Это и есть сам здешний сукин сын Гордеев, бывший семёновский унтер. Хвастает, что на Пресне своими руками задушил больше десятка рабочих. И тут над всеми мужиками измывается как хочет, и никакой на него управы нет: вернейший слуга царёв, награды от самого царя имеет за своё душегубство в Москве.

– Что ж до сих пор никто эту сволочь не укокошит? – забыв об осторожности, спросил Блохин.