Семья Звонаревых. Том 1

– Рукам воли, Ваше благородие, не давайте! – поправляя воротник, зло проговорил Климов.

Напуганный офицер гаркнул солдатам:

– Забрать этого негодяя, в карцер его!

Солдаты скрутили Климову руки назад и поволокли из каземата. Вонсович попытался было подняться с топчана, крикнул: «Не смейте!», но его оттолкнули с такой силой, что он свалился на пол и больно ударился головой о стену.

Отправив Климова в карцер, поручик вернулся к Коссачёвой и принялся допрашивать её, кто и при каких обстоятельствах избил жандармского унтер-офицера.

– Никто его не бил. Видела, как он ни с того ни с сего грохнулся, а почему – не знаю! – сообщила Коссачёва.

Ни солдаты, ни даже сам Саблин не знали толком, что и при каких обстоятельствах случилось с унтером. Прибывший на место происшествия Спиртов установил, что жандарма разбил паралич от чрезмерного волнения.

– Есть надежда на его выздоровление? – спросил Саблин.

– Очень мало, – сказал Спиртов и приказал санитарам отправить унтера в лазарет.

В связи с тяжёлой болезнью жандармского унтер-офицера Саблин решил перевести Гордеева на форт надзирателем.

Несколько дней спустя, возвращаясь домой со службы, Борейко нос к носу столкнулся с Блохиным, одетым в форму тюремщика. Если бы под штабс-капитаном неожиданно разверзлась земля, то он был бы меньше удивлен, чем теперь. Борейко остановился, подозвал его к себе.

– Что за маскарад? – тихо спросил он и тут же во голос загрохотал: – Как честь отдаёшь?! Доложишь начальнику команды, что я тебе сделал замечание.

Понял?

– Так точно! – рявкнул Блохин. – Только ничему не удивляйтесь, Борис Дмитриевич! Так надо, – добавил он вполголоса.

– Смотри, Филя, не сорвись! – предупредил Борейко.

– Тяжело мне носить эту шкуру, но надо терпеть, Борис Дмитриевич.

– Пшёл вон, дурак! И следующий раз отдавай честь как следует, – прикрикнул Борейко.

Блохин по-уставному повернулся и пошёл своей дорогой.

Раз в неделю Саблин вызывал к себе Блохина и расспрашивал о поведении заключённых.

– Смотри за ними, Гордеев, в оба! – наставлял нового надзирателя ротмистр.

 – И жинка твоя пусть прислушивается. Я в долгу не останусь. Особенно присматривай за Климовым. Это опасный бунтарь. Со студентами будь поосторожнее. Коссачёва страсть занозистая баба. Но она подохнет от чахотки. Учитель должен скоро на свободу выйти. Чтобы он потом на воле не трепал о нас бог весть чего, его не трогай, а Климова бей сколько влезет. Я не выпущу его отсюда, засажу в подземелье, и пусть подыхает там.