Семья Звонаревых. Том 1
0 прочтений
Слова Борейко могли оказаться не только пустыми угрозами.
– Отправляйтесь оба на гауптвахту впредь до разбора этого дела! С глаз моих долой! Марш отсюда… – крикнул Шредер Саблину и Борейко.
У выхода из комендантского особняка уже поджидал жандарм, успевший вторично побывать на квартире Гордеева.
– Никого там нет, вашскородие! Пусто. Должно, Мотька тоже сбежала, – доложил он.
– Значит, и Мотька? – сжал кулаки Саблин.
Только сейчас до его сознания полностью дошёл смысл того, о чём докладывал Борейко Фирсову.
– Он всё время водил меня за нос, а я-то, я-то, идиот, полностью доверял ему! Дал прекрасную аттестацию! – бормотал ротмистр, чувствуя, как холодные мурашки расползаются по спине. Он понял, что его жандармская карьера кончилась, что его ждёт суд, каторга, несмываемый позор.
– Что же делать? Что же делать? – твердил он, как одержимый, и глазами затравленного зверя озирался по сторонам.
Ужас надвигавшегося возмездия довёл его до исступления, и он, выхватив револьвер, тут же, у порога комендантского особняка, пустил себе пулю в висок.
Совершенно растерянный адъютант бросился к Шредеру.
– Ваше превосходительство, ротмистр Саблин только что застрелился! – влетел он в кабинет коменданта.
– Что? Что? Застрелился Саблин? Какое он имел право стреляться?! Под арест немедленно! – рявкнул Шредер, не сразу поняв, о чём говорит адъютант.
– Так он же застрелился! Умер, ваше превосходительство, – объяснил тот.
– Тогда зарыть его в землю, как собаку, без христианского погребения, а вас под арест за то, что не досмотрели за Саблиным! – орал комендант и, схватившись рукой за сердце, кивнул в сторону двери: – Убирайтесь все отсюда. Дайте мне собраться с мыслями. Не крепость, а сумасшедший дом!
Адъютант выскочил на свежий воздух, где труп Саблина уже укладывали на носилки.
– А вы не собираетесь стреляться? – спросил его адъютант.
– Нет! Надеюсь пережить всех здешних идиотов и дураков, – резко ответил штабс-капитан. – Я пошёл домой. Если будет подтверждён приказ о моем аресте, прошу меня известить. А пока имею честь! – И, раскланявшись, Борейко направился к себе на квартиру.
Вернувшись домой, он составил длиннейшие телеграммы Никитину в Одессу и в Петербург Белому.