Семья Звонаревых. Том 1

– О, да ты молодцом! – поразился Борейко. – Вот бы мне так!

Звонок в передней возвестил о приходе нового гостя.

– Это определенно он, Блохин! – воскликнула Варя и скрылась в прихожей. Через несколько минут оттуда раздался хрипловатый голос Блохина:

Он был тщательно побрит, припомажен, с завитыми в колечко усами.

– Филя, друг сердечный! – бросился ему навстречу Борейко и стиснул его своими могучими руками.

Блохин был настолько растроган этой встречей, что вытащил платок и утёр набежавшие на глаза слёзы. Борейко был тоже взволнован до глубины души.

– Даже в слезу ударило, так обрадовался! – конфузливо сказал Блохин, и его некрасивое лицо осветилось удивительно мягкой и доброй улыбкой.

За вкусной едой и выпивкой незаметно летело время. Женщины разрумянились, мужчины свободнее разместились в креслах; Борейко расстегнул воротник мундира, Звонарёв закурил.

– Нет, вы подумайте, други мои, – загремел голос Борейко. – До чего мы дожили! Скажи мне об этом тогда, в Порт-Артуре, морду бы набил за розыгрыш – нипочём бы не поверил.

Суд над Стесселем! Вот это ловко! – Борейко разразился таким оглушительным хохотом, что зазвенели бокалы на столе. – Воображаю Стессельшу, нашу бывшую всевышнюю владычицу артурскую, если бы ей сказать тогда… Что бы с ней было!

– Ну и что, ты рад этому? – спросил Енджеевский.

– Рад, конечно. Засудим-таки Стесселя, под петлю его подведём. Я первый буду его громить, сокрушу… Выпьем, друзья мои, чтобы Стесселя – под петлю.

– И мне кажется, что дело это необыкновенное.

 – Звонарёв вытер салфеткой губы, повернулся к Енджеевскому. – Царское правительство будет судить царского генерала. Первый раз в российской истории. Чудеса!

– А мне кажется, что вы всё ещё наивные, несмышленые мальчишки, – проговорила Ольга Семёновна, подойдя к мужчинам. – Подумаешь, удивил: суд над Стесселем! Во-первых, на эту скамью подсудимых рядом с ним не мешало бы посадить и некоторых других артурских генералов да петербургских министров…

– С самим царём-батюшкой во главе, – вставил своё слово Блохин.

– Вот именно, Филипп Иванович, вы правы. А во-вторых, судить дать право солдатам, народу. Вот тогда был бы другой разговор. А то комедия, да и только.

– Вот это по-моему, – крякнул от удовольствия Енджеевский. – Это мужской разговор. Хитры, канальи, захотели отыграться на Стесселе. Мы, мол, ни при чём. Это всё он…

– Наша, мол, хата с краю, мы ничего не знаем, – зло усмехнувшись, вставил снова своё слово Блохин.

– Так и получается.