И, стоило им это сделать, стоило увидеть, что творится внутри, как Нормед прошептал:
— Это не слухи.
Они увидели, как десятки людей, обливаясь собственными кровью и потом, несут на настилам, на собственных плечах, тяжелые каменные глыбы.
Как на песчаных площадках, под струями дождя и мокрого снега, бьют друг друга мечами юноши и девушки. Без доспехах. В одних штанах и рубахах, они пронзали друг друга мечами. Насквозь. Они оставляли глубокие раны. Потрошили противников.
И кровь…
Крови было так много, что все подножие крепости окрасилось в алый цвет.
И теперь Огнешь понял, что то, что во тьме принял за воду, отражавшую свет костров, на самом деле было кровью.
Ров крепости заполнялся кровью людей.
— Кто такие?
Перед Огнешем оказался высокий молодой мужчина, которого бы он не узнал, если бы не видел на своднях. Это был Гурам. Сын старосты деревни Маленький Ручей.
Но его было трудно узнать.
Он стал, будто, выше. Намного шире в плечах. Его жилы выглядели канатами, мышцы были сухими, но большими.
А еще, он был покрыт шрамами. Таким количеством, словно уже прошел через сотню битв и покрыл свое имя бессмертной славой отважного воина.
— Мы рекруты! — тут же выдвинулся вперед Нормед. — Хотим присоединиться к вам!
В это время он показал Огнешу знак, которым они пользовались в детстве. Номерд предлагал в первый удачный момент сбежать.
— Рекруты? — Гурам повернулся к Нормеду. Он подошел к нему и заглянул в глаза.
Потом, тоже самое, проделал и с Огнешем.
— Ты — можешь идти со мной. А ты — ступай домой. Трусов и тех, кто не знает чести, мы не берем.
Огнешь не понимал, что происходит.
Может боги действительно сошли с ума.
Потому, что когда Гурам указал на того, кто может идти с ним, то он указал на Огнеша.
— Ты шутишь, Гурам? — видимо его узнал и Нормед. — Ты знаешь, кто такой Огнешь?! Да он первый слабак и трус на все окрестные деревни! Ты посмотри на него…
Огнешь, в это время, смотрел за спину Гураму.
Люди, которые несли камни на стену, спотыкались, но их всегда поддерживали те, кто шел рядом.
Те, кто бились на плацу, падали, пронзенные мечами, но к ним тут же подбегали те, кто их и пронзил. Они, откупорив горялнку, вливали что-то в рот павшему, а затем подавали руку.
Павший, казалось уже погибший, поднимался на ноги. Двое крепко обнимались, а затем продолжали свою битву.
Огнешь вдруг понял, что больше не дрожит.
Он крепко сжимал посох.
