Оставшиеся три часа отводились на медитацию и посещение библиотеки. Благо для того, чтобы перенести свои знания на бумагу, Хаджару потребовалось лишь волевое усилие.
Все же, передавал он лишь низкоуровневые техники, только до ранга Духа.
И это не от жадности, а просто потому, что более могущественные и серьезные Хаджар не смог бы так легко перенести на бумагу. Да и смысла в этом не было.
За неполные пять недель его армия, которая к данному моменту насчитывала три тысячи людей, не могла похвастаться тем, чтобы хотя бы две тысячи шагнули на ступень Формирования.
По последним сводкам Тома, у них имелось лишь тысяча двести практикующих Формирования различных стадий. И четырнадцать бойцов стадии Трансформации.
Хотя, учитывая, что они не обладали ресурсами настоящего Легиона, а чуть больше месяца назад все солдаты армии были простыми гражданскими и, более того, смертными, то…
В общем, если говорить об Огнеше, то в шахте он выполнял тройную норму. На стене четверную.
А на плацу — дрался за десятерых.
Но него одного отвара “Шелеста в Траве”, который в столице сварила Дора, уходило больше, чем на целый взвод. Но оно того стоило.
Да и отвар, который буквально вырывал смертных и практикующих из лап смерти, по меркам столицы стоил сущие копейки.
— Донесение от разведовательного отряда, — Огнешь протянул Хаджару свиток и, отсалютовав еще раз, унесся по своим делам.
Хаджар, уже зная, что он прочтет, все же развернул донесение.
Затем, подняв лицо к небу, он медленно и спокойно задышал.
Он не верил в судьбу, но… от неё ведь не убежишь, да.
* * *На юго-западной границе между Ласканом и Дарнасом. Там где выжженная солнцем земля переходила в заливные луга равнин, рассекаемых узкой границей моря, в этот полдень, когда с неба падал снег, с запада на восток двигалось облако тумана.
Жутким зверем, накрывая собой полоску моря, оно переходило с воды на сушу. Царапая когтями луга и травы, вырывая клыками куски неба, туманное облако волком кралось к границе.
Ему на встречу, с востока на запад, двигалась маленькая туча. Серая, низкая, она звенела сталью. И боевые бараны ревом зверя разрывали тишину неба.
Птицы не летали над равниной. И не было слышно их песен и шелеста крыльев в вышине.
Лишь только рев боевых барабанов:
— Бам-бам-бам! — били они свой неутомимый ритм.
С запада им вторил низкий вой костяных горнов.
— Ау! — пел он.
