— Верни её!
— Верни мне луну с неба, юный воин. Верни юность старику. Верни жизнь мертвецу. Ты просишь он невозможном.
Тяжело дышащий Хаджар, который раньше бы лишь отмахнулся от сказанных ему слов, сейчас медленно опустил меч обратно.
Чтобы здесь не происходило, Акена знала, на что шла — как знал и Морган.
— Хотя, я мог бы сказать, — волшебник вдруг начал как-то странно играть бровями и, приложив ладонь ко рту, “свойчески” прошептал. — что можно попробовать и гулене девственность вернуть.
Хаджар вновь не понимал, что творится.
То ли он двинулся головой и разумом, то ли это сделал, еще задолго до рождения Хаджара, сам волшебник.
— Ты как-то странно на меня смотришь, — явно наиграно нахмурился фантом, а затем запахнул иллюзорные, развевающиеся туманом, полы своего дырявого и тысячу раз заплатанного плаща. — Я не по этой части, юноша! Только прекрасные девушки ну или если я пьян, то… хотя в это время — все девушки прекрасны. Алкоголь — лучшая косметика, юноша!
— Мне кажется, я сошел с ума, — вздохнул Хаджар.
— Может и так, — фантом, на этот раз, подлетел к Хаджару на то же расстояние, что и недавно к Акене. Он даже до груди Хаджару дотягивал лишь едва-едва. — А может ты просто уже встречал меня прежде.
Хаджар отшатнулся от иллюзии так, словно это был действительно призрак, а не иллюзия, созданная магией.
— Значит — встречал, — и вновь все дурачество как ветром сдуло с “лица” фантома. Разноцветными глазами он окинул свои обветшалые владения. В них, вновь, была печаль. — Знаешь, как я узнал имя первой звезды, юный воин?
— Нет.
Фантом взмахнул туманной рукой. Свет, проникавший через трещины, протянутые по стенам скалы временем и через своеобразные окна, прорубленные еще при “строительстве”, вдруг вздрогнул. А затем он закружился, оборачиваясь крыльями огромной бабочки.
Свет поплыл над головой Хаджара, и во взмахах его крыльев звенело простое, детское счастье от протянутой конфеты перед сытным обедом.
Свет навевал сон, но Хаджар выдержал это давление. Он не отводил взгляда от взмаха бабочки, которая, вдруг, свернулась в кокон, чтобы затем предстать плывущей под сводом рекой, внутри которой разворачивался черный бархат.
Вышитый нежной, женской иглой, он нитями света сшивал лоскуты мрака, внутри которых зажигались звезды.
Спустя несколько мгновений Хаджар стоял под сводом призрачного звездного неба. На фоне мрака, такого темного, что тьма на его фоне выглядела раствором старых чернил, сверкали бесчисленные галактики.
