Я разворачиваю его и отталкиваю так сильно, что он оказывается на заднице на земле.
Когда он снова пытается встать, Виктор оказывается у него перед лицом.
Я протягиваю руку к ручке и останавливаюсь, когда чувствую легкую дрожь в конечностях. Явление, которое я полностью вычеркнул из своей системы. Феномен, который произошел только после того, как меня несколько дней подряд пытала банда садистов моего отца.
Успокойся, блять.
Если я прошел через этот темный период своей жизни, то смогу пережить и это.
Саша просто сжимает свою раненую руку или ногу внутри машины.
Не может быть…
Моя рука опускается в тот момент, когда я открываю дверь.
На носилках лежит тело, накрытое белой простыней. Запах тошнотворно горелой плоти забивает мои ноздри, но это не причина, по которой мне трудно дышать.
Это черная рука, похожая на скелет, выглядывающая из-под простыни. Я медленно подхожу к ней, мои движения скованны и неестественны.
Я беру поджаренную руку в свою дрожащую. Пепел и обгоревшая плоть покрывают мою кожу, но единственное, на чем я сосредоточен — это кольцо, выжженное на предпоследнем пальце.
Я протираю верхнюю часть, и мое сердце, блять, падает на колени, когда показывается зеленый.
Нет.
Я снимаю его с части тела, и «Кирилла» смотрит мне прямо в лицо.
Блять, нет.
Я лихорадочно проверяю ее другое запястье, и моя рука неудержимо дрожит, когда я нахожу браслет, который я подарил ей на прошлый день рождения. Я изо всех сил пытаюсь отделить его от обожженной кожи, но, когда я вижу «Саша», крик вырывается из моего горла.
Черт возьми, нет.
Я не знаю, как остаюсь на ногах, когда снимаю ткань, чтобы увидеть ее лицо.
Или то, что раньше было лицом.
Вместо этого там черный скелет. Часть плоти расплавилась на кости, оставив кровавое месиво там, где должны были быть ее глаза, нос и губы. Ее волос больше нет, как и любых других черт, с которыми я мог бы ее идентифицировать.
Я долго стою там, изучая каждый ожог, каждый порез, каждую изуродованную черту.
Может быть, если я буду смотреть достаточно пристально, эта сцена исчезнет.
— Босс…
Моя голова медленно наклоняется в направлении Виктора. Он смотрит на обгоревшее тело, нахмурив брови и поджав губы. Это самое впечатлительное его выражение лица, которое я видел с тех пор, как мы потеряли Рулана и его бригаду в той последней миссии спецназа.
— Сотри это гребаное выражение со своего лица, Виктор. Это не Саша, — я не знаю, как, блять, я могу говорить спокойно, когда я на грани потери своего гребаного разума.
