Не дожидаясь ответа, подхватил оставленное ранее вино, взялся за ручку коляски и повел нас с сыном за собой.
Неужели он, и правда, хотел, чтобы мы были рядом? Не надоело?
– Ты светлокожая, – отметил на месте. И, передвигая одно из пластиковых кресел под разлогую грушу, распорядился: – Садись в тень. А тут даже вечером обгореть – влегкую.
Коляску с Севой рядом на тормоз поставил. Я заглянула в люльку, чтобы убедиться, что с сыном все в порядке, и, поправив фату, которая служила защитой и от насекомых, и от солнечных лучей, опустилась в предложенное кресло.
Клонящееся к горизонту солнце никоим образом меня не касалось, но я все равно почувствовала, как по коже скользнуло чрезвычайно жгучее тепло.
Все из-за Руслана.
Играла композиция той самой группы, что я не раз ловила из окон его машины, еще когда мы учились. Фактор-2, если не путаю. Пели про весну. Пели похабно. Именно последнее меня всегда возмущало. Сейчас же… Глядя на то, как Чернов, стоя у мангала, сосредоточенно щурясь, облизывал губы, чувствовала, что эта самая весна действует на меня.
Настойчиво. Навязчиво. Пробираясь в самые потаенные уголки тела.
Опять врывается весна, и созрели семена,
Я прошу тебя, давай собирать мой урожай.
Орудие труда ты получишь без труда… А-а…
Подняв голову, Рус поймал мой взгляд, подмигнул и вдруг… улыбнулся. Не как боец. Как тот Чернов, которого я изо всех своих зрелых сил старалась не замечать с первого по четвертый курс. По-мальчишески задорно.
Я чуть не задохнулась. Внутри все так загудело, словно по нервной системе ударили высшим разрядом.
Едва сдержалась, чтобы не выдать себя тремором. Устроив руки по обе стороны от своих бедер, вцепилась в край кресла и судорожно сжала ослабевшие ноги. Между ними стало горячо и… влажно. Разболелся живот. Но все это… являлось приятным до безумия.
– Сопровождение на уровне, – беззлобно бубнил нанизывающий на шампуры мясо Владимир Александрович. – Думал, ты в СОБРе перерос этот пацанячий лепет. А нет.
Рус высунул язык и, зажав его, снова ухмыльнулся.
Отец на его выходку тоже выдал улыбку – мельком, но искренне.
– Ой, цыганва… – протянул в своей манере. – До сих пор удивляюсь, как Мила за тебя замуж пошла. Редкая удача.
Я поежилась и покраснела.
А муж, сощурившись, выдвинул:
– Спланированная акция?
– Точно спланированная. Твоими стараниями. За дровами, орел, смотри. Прогорят же, твою налево.
– Слежу. Не прогорят."
"Видимо, как раз чтобы не прогорели, Чернов размахивал над углями куском фанеры.
