Я совсем другой стала. Ярче, чем была до беременности. И, что удивляло больше всего, мне теперь хотелось быть еще женственнее. Только бы Руслан и дальше смотрел с тем же огнем в глазах.
Сам Чернов, с этой своей брутальной, чисто мужской красотой, умноженной на военную выправку, где бы мы ни появлялись, моментально собирал все внимание. Прямой взгляд, резковатые и при этом точные движения, уверенность в каждом действии – все это выделяло его из толпы, внушало уважение и вызывало тот самый трепет. Не раз замечала, как дамочки разных возрастов при виде Руслана жеманно поправляли прически, ровняли спинки, показательно оттопыривали филейные части своих тел, начинали с излишним усердием улыбаться… Это послужило дополнительным фактором, чтобы преобразиться.
В один день я извлекла из глубин шкафа нашитые мамой вещи. Разгладила, примерила и… поняла, что мне нравится. Нравится быть женщиной.
Вот и решила очередной мамин визит использовать не на стирку, не на уборку, не на догонку по курсовой, и даже не на сон. А на свою привлекательность.
Проводив Русика на работу, передала Севушку бабуле и отправилась в ванную. Провела там не меньше часа – приняла душ, сделала маску для лица, уложила волосы и подкрасилась. Когда, вернувшись в комнату, начала одеваться, мама, не скрывая удивления, взялась комментировать.
– А я че-то не понимаю… – протянула с характерным базарным наездом, пока я, поправляя серое облегающее платье, крутилась перед зеркалом. Трикотаж был плотным, как будто вытертым, но садился идеально: мягко обволакивал грудь, подчеркивал талию и не перетягивал бедра.
Ну, мама ведь шила – все эти выточки, подгибы и остальная геометрия на месте. – В стране, что, запретили бесформенное барахло? – продолжала с прищуром. – Ах, еще и пиджачок сверху! Батюшки! – прижав ладонь к груди, с совершенно обалделым видом захлопала ресницами. – У нас что, выборы?
– Мам, – буркнула, вспыхивая. – Смотри, вон, за ребенком! – взволнованно указала на лежащего на диване сынишку.
– Не, ну я только уточняю… Может, министр какой приезжает? Ась?
– Он сейчас салфетку съест, мама!
– Ай, Боже ты мой! – встрепенулась, наконец.
Стремительно крутанувшись на пятках, склонилась над Севой. – Только отвернулась же – уже шуршит! – ворчала, отбирая ту самую салфетку.
– Так все убирать надо, мам! Еще бы газету ему почитать дала и возмущалась! Господи, как я с тобой выжила?!
– Да прям уж! – фыркнула с обидой. Но после вздоха, как всегда, миролюбиво добавила: – Ладно, командирша, не ругайся.
