И сейчас, глядя на жену в полумраке этой чертовой комнаты, снова хотел ее до потери ебаной памяти. Животным инстинктом. Тупо нутром.
Что это? Привязанность?
Дикая.
Нащупал над изголовьем презерватив.
– Мало резины взял, – процедил, разрывая упаковку.
– Не рассчитал? – прошелестела Люда.
Усмехаясь, кивнул.
– Счетчик сбился.
– Мм…
– Батя всегда говорил, что на свежем воздухе повышается аппетит. Забыл, – нашел себе оправдание. – Тупанул, че уж.
– Руслан… – выдохнула СВОЯ, обнимая.
А мне в принципе не до веселья стало.
Только вонзился в ее податливое тело членом, раздал хрипами в воздух. Хоть, сука, кляп в рот пихай. Не мог молчать. Так и давил сквозь зубы.
Не гнал. Не рвал. Растягивал.
На первых выпадах член уже привычно застревал, настолько туго СВОЯ принимала. От этого рвало, хер ли. До ебаных прострелов в позвоночнике. Но я держался. Гладил ее всю, пока толчки не пошли плавнее. По смягчившейся нежности. До дна.
Люда, естественно, тоже тишину не сохраняла. Сдавленно, но постанывала.
– М-мм… М-мм…
Я вжимался в ее бедра и неспешно набирал ритм.
Кровать пошла в сопротивление и ударилась в скрип.
Застыли. Прислушались. Дыхание вкупе с сопутствующими звуками рвалось из горла обрывками.
– Русик, не надо… Услышат…
Но… Блядь… Как?!
Внутри нее уже масло. Взбил и довел до кипения.
– Хочу, – хрипнул в искусанные губы.
Вцепился крепче и начал вкладываться, как в последний раз. Без размаха, но от всей души.
На разрыв. На выживание.
Сердце ухало где угодно, но не в груди: то под самой черепушкой, то на кончике бушующего члена.
Было тесно, было душно… Блядь, все показатели бились за пределами нормы. Да и похуй. Готов был сдохнуть, но кончить.
СВОЯ больше не возражала. Только губы грызла. И откликалась так, что я охреневал.
Ебать…
Вот это я понимаю – ночная зачистка.
Трахал жестко и быстро. В какой-то момент показалось: даже если кровать выдержит, пол под ней точно треснет. Как объясняться с батей потом? Сука, да похрен! Сейчас не о том.
Вспоминал баню… Как лизал, как липло все от ее вкуса, как прошило, на хрен, мозги.
И сейчас хотел – без остатка.
Втерся пахом, грудью, лицом.
– Моя, – дыхнул паром ей в висок.
Членом бил в ту точку, которая не оставит СВОЕЙ шансов. Шкурой чуял, куда толкаться. Приглядывался. Прислушивался. Тактильно ловил. И валил до упора.
Один. Два. Три. Четыре… И СВОЯ заскребла меня ногтями. Вонзилась судорожно. Вдохнула, как перед смертью. Сжалась. А потом, напротив, выгнулась.
