– Ну-ка, марш! – гаркнул отец командным, понимая, очевидно, что не до игр сейчас – на нуле. – В саду игрушки собрать! Бассейн опорожнить! Двор подмести! Бочки для сбора воды открыть! – выдал наряд, как в свое время навешивал нам. – Ночью дождь обещают, – пробубнил уже для всех.
И пустился вещать про рассаду, которую сегодня можно не поливать. Но было заметно, что речами этими закрывает переживания, которые все еще трудно держать.
По ступеням со второго этажа застучали торопливые шаги.
Вскинул голову, и пульс вышибло.
Люда. С сыном.
Взглядом, как рентгеном, прошлась. И опалила, как термобарическая.
В глазах будто от дымовой мглы поплыло. А под сталью выжгло кислород. Сердце замолотило по ребрам, как чертова кувалда. Гулко. С вибрациями. Без пауз.
Откуда-то взялся заряд. Ударил адреналином по венам, требуя движения.
И я шагнул навстречу.
– Голодный, наверное… – шепнула Люда привычно.
А мне сдавило спазмом горло.
Голос. Сраный голос. Застрял под обломками каких-то чувств.
И стало так долбоебически тревожно, что я решил ее не трогать.
– Не особо, – двинул, сбиваясь на рваные паузы.
Но теща зачастила про манты, а батя – про боевую сотку.
Окружили. Потянули за стол.
– Пей, Руся, – наседали со всех сторон.
Я нашел жену взглядом.
– Если надо… – дала добро, опускаясь рядом на стул.
Поймал ее запах и махнул. Сам не знаю, на хрена. В башке еще сильнее зашумело.
Закидывал горючее мантами, практически не прожевывая. Благо СВОЯ, как всегда, подстраховала – тарелка была полной до того, как херанул пустую стопку на стол.
Теща с батей дальше беленькую наворачивала. Он ей про какие-то боевые выходы докладывал, она ему – про продажных базарных ментов девяностых и каких-то крысятников. Хуй знает, как не зарезались, гутаря по факту стенка на стенку.
Леха с Михой по граммам не отставали, но помалкивали. Я в целом больше не топил. Без того плыл.
Так себе туса. Доел и поднялся.
– Сполоснусь, – сказал Люде, чувствуя, что снова вспотел, как черт.
Мелкого в лоб ткнул.
Ее не трогал. На контакте с результатом парной работы, созданием общей крови и плоти, подорвало низ брони.
Пока в душ тулил, думал, как дальше справляться. Были мысли даже свалить куда-то.
Ну разваливался же – это если совсем откровенно. На куски, как после взрыва.
Но свалить я не мог.
Вымылся, обмотал бедра полотенцем и пошел назад.
– А как поезд шмонали! Я деньги в подушку зашивала! – трещала теща, пока не увидела меня.
Зависла. Протрезвела.
