Хоть я по натуре перманентно держу оборону, будто в любой момент жахнет атака. Рефлекс. Ебанутый. Но со СВОЕЙ начал отпускать.
А сегодня снова на позицию вытянуло. Сам не сразу заметил, что жду какого-то вызова, попыток перехвата инициативы и необходимости по-новой доказывать, кто в семье лидер.
И сам был готов спровоцировать. Будто на рожон шел. Прощупывал на инстинкты до самого дна.
Только сейчас сделал вдох и полез считывать.
Люда не менялась. Смотрела так же мягко. Спокойно. Уступчиво.
Выдохнул.
– Руслан, – обратилась тихо, не снимая с меня взгляда, который я иначе как милым охарактеризовать не мог.
И все равно хлестнуло по нервам так, что аж закоротило. – Наверное, дело не просто в запахе. А в поведении. Ты не отталкиваешь, даже когда выпивший. И я бы не хотела, чтобы ты уходил. Но если надо… – запнулась на подборе слов. – Если есть необходимость побыть одному…
Вдохнул до отказа. Резко выдохнул.
– Нет. Такой необходимости нет, – заверил хрипло.
Жена поднялась. Уложила уснувшего мелкого в коляску.
И, протянув мне руку, позвала:
– Тогда давай ложиться.
Внутри меня будто сжали какие-то пружины. С хрустом и, мать вашу, диким напряжением.
Но я кивнул.
Поднялся.
Люда легко скользнула под одеяло. Мне же показалось, что следом за ней придется через болото лезть.
Понял, что напрягает: ни брони, ни балаклавы сейчас не будет.
И как, мать вашу, выдержать этот контакт?
Скинул полотенце. Нырнул.
Ударило, как только продвинулся. Аж, сука, зубы застучали.
Стиснул челюсти. Обнял.
В прицеле – губы.
На рецепторах – запах. По телу – захват по всем точкам восприятия.
За грудиной будто мину закопали. Глубоко. Если рванет, расхерачит все.
Люда трогала. Всматриваясь в глаза, нежно гладила. Позволяла себе целовать: то в плечо, то в шею, то в подбородок. Замечал также, как ловила ладонью биение моего сердца. Оно билось странно. Словно напихали по всем каналам фильтры. А в фильтры эти залили бетон. Тяжело шло. Мучительно. Но с такой силой, словно собиралось высадиться за периметр своей дислокации.
На вражескую, мать вашу, территорию.
Таймер считал.
Три секунды до взрыва.
Две.
Одна.
Сгреб СВОЮ и прикипел ртом так, что обоих затрясло.
Сначала насухую, грубо. До той самой гари. С болью. А потом чесанули, будто в ядах моченными языками, и, наконец, рвануло.
Рвануло так, что я аж затылком назад дернул.
СВОЯ же потянулась следом.
На запах. На вкус. На каждую каплю тех непонятных, но охренеть каких сильных чувств, что разделяли.
Вцепился за ее бедра.
