Горько, но правдиво.
– И не греби под себя, ясно? – продолжала Тося. – А то я тебя знаю… Это их проблемы. Их косяки. Не твои.
– Угу…
Разговор завершился. Но мне так и не удалось отпустить ситуацию. Все крутила, переваривала… До тех пор, пока во входной двери не щелкнул замок.
Вернулся Руслан, и мне… Да, сходу стало легче!
Засуетилась, накрывая на стол. Но муж садиться не спешил.
– Я все решил, – зарядил, явно довольный собой.
Я напряглась. И не зря.
– Что решил?
– С распределением, – сказал так ровно, словно двигался по уставу.
А у меня побежали мурашки. – Ты на курсе лучшая. Плюс обстоятельства понятны: семья, дети... В общем, удалось продавить по отцовским связям, – подвел, пронизывая взглядом. Голос был теплым, опекающим… Я слушала уже почти бездыханно. – Ты останешься в академии. На вакансии младшего научного сотрудника при кафедре уголовного права и процесса.
Мои осы, поднявшись по тревоге, ринулись толпой мне в голову. Адски загудев, принялись жалить в ту вспухшую часть, где секунду назад рухнули многолетние планы.
Боже мой…
Это ведь не просто планы. Сорвало защиту вплоть до кровавых пластырей с той маленькой девочки, которая пряталась глубоко-глубоко – в самой темной части мозга.
Почувствовала на ней грязные руки… Почувствовала боль…
И задохнулась.
Воздух стал слишком плотным. Спертым. Удушающим.
Я сглотнула, пытаясь оставаться в реальности. Несколько раз кряду сглотнула! Задышала по квадрату, пока не расперло грудь.
Здесь.
Я здесь.
Фокусируясь на лице Чернова, цеплялась крюками.
Не повышая тона, твердо ему сказала:
– Я не для этого поступала в МВД.
Руслан нахмурился. Не врубился.
– В смысле? Ты не рада?
– Конечно, – выдохнула я отрывисто, – нет.
В глазах мужа произошла смена режима.
Сначала на сухую панику без понимания ситуации. Потом на глухую обиду.
Я догадывалась, что его задело.
Он старался.
Действовал как глава семьи. Действовал как мужчина.
Но…
В этом вопросе… Ему дороги нет.
– Почему?
Сердце сжалось, но я ответила.
Честно.
– Потому что шла в МВД, чтобы попасть в отдел. Помогать людям. Защищать.
Язык ломало, и слова все казались неточными. Не теми. Пустыми.
Мы не умели разговаривать. Растерянность чувствовалась. Так явно, что становилось холодно.
До того как Рус, взорвавшись от этой дезориентации, накрыл:
– Какой, блядь, отдел? Мне жена-ментовка не нужна.
Внутри меня что-то хрустнуло. Посыпалось.
Но вида не подала.
