Севушка мирно сопел, сладко пожевывая губки.
«Все хорошо…» – констатировала внутренне.
И…
Осторожно провернулась в кольце крепких рук. Стоило увидеть лицо спящего мужа, от нахлынувших чувств дрогнуло и на мгновение замерло сердце.
Я росла в понимании, что секс – это грязно.
Стыдно хотеть близости. Стыдно ею наслаждаться. Стыдно делать мужчине приятно.
И дело не в отчиме. Это – бич нашего времени.
Мне просто повезло, что в жизни встретился вот такой Руслан Чернов. Что мое тело повело меня на инстинктах. Что глубоко внутри я желала стать той, с кем он сможет скинуть всю броню и быть собой.
И этой ночью я узнала другого Руслана Чернова.
Он открылся. Обнажил свою натуру. Показал, что ему доставляет максимальное наслаждение, в чем он нуждается, как умеет любить. Без каких-либо ограничений.
Нащупала.
И сама отдалась. Без остатка.
Сейчас, во сне, лицо Руслана выражало редкую безмятежность. Куда и делась привычная суровость. Темные ресницы отбрасывали тени на скулы, но это было скорее мило, чем мрачно.
Губы приоткрыты, дыхание размеренное и глубокое… Он устал.
Поймав прилив щемящей нежности, я не смогла сдержать порыва податься ближе и пройтись кончиками пальцев по жесткому ежику черных волос. Рус шевельнулся, приоткрыл один глаз.
– Милка, – выдохнул невнятно.
И потянул на себя, прижимая крепче.
Ох…
Мой любимый. Надежный. Родной.
Самый-самый.
Дальше спал. А я, с трудом регулируя без конца сбивающееся дыхание, лежала рядом и улыбалась.
Пока Севушка не изъявил охоту трапезничать.
Естественно, криком поднял с кровати не только меня, но и Руслана.
Встали. Занялись привычными для выходного дня делами.
Я смущалась. Как без этого? Тем более что Чернов перманентно испытывал взглядами. Не знаю, намеренно ли прожигал или просто не мог иначе… Меня бросало в жар. Ведь эти взоры были не просто частыми. Они были наполненными. Все ощущалось иначе. Между нами тянулась особая связь. Тянулась, словно невидимая паутина, которая по ходу становилась чем-то еще более прочным.
Куда себя деть?
Хотела, чтобы он смотрел.
Чтобы напоминал о том, что делали ночью. Чтобы показывал, что жаждет повтора.
И вместе с тем дико стеснялась.
Дискомфорт был тяжелым. Но, черт возьми, таким горючим… Как топливо. Как предвкушение. Как предельная готовность вспыхнуть по первому требованию.
Жаль, день был расписан.
После завтрака Русик собрал и закрепил на балконе решетку под цветочные кашпо. А потом помог нам с Севой спуститься на улицу и уехал по каким-то делам.
