Аж схватилась за полку.
Вот вроде крыша не дырявая. Красный диплом же. Другие заслуги. Казалось бы, голова варит, как надо. А закружило. И внизу… потекло.
Из курса биологии я помнила, что почти в каждой клетке человека присутствуют митохондрии – эдакие энергетические станции, без которых невозможен ни один процесс в организме. Суть в том, что трудились они тихо: беззвучно и бесчувственно. Но со мной, с тех самых пор как Чернов подошел там, на веранде, творилось аномальное. Рядом с ним мои митохондрии, забивая на клеточную архитектуру, начинали вести себя как свободные частицы – то сбивались замыкающими стаями, то сталкивались, высекая искры, то и вовсе взрывались.
Я чувствовала не просто дрожь, а глобальные очаги возгорания. Иногда все стартовало из груди, иногда из пупка, иногда из затылка, иногда из горла, иногда из поясницы, а иногда, как сейчас, прямо оттуда... Я никак не могла разобраться с механизмами. Скорее всего, им не найти научных объяснений. Как только тело обсыпало искрами, дальше неизменно следовало тугое стягивание импульсов в мотки.
В животе… Сжатие. Пауза. Расслабление. И снова сжатие… Спазмы с нарастающей пульсацией.
Мотки превращались в медные катушки, которые силами нашей с Черновым химии трансформировали энергию в нечто настолько мощное, что аж подбрасывало.
– Ты моя жена, – вжарил свирепо и резко дернул молнию вниз. Я охнула, пошатнулась и крепче вцепилась в полку. – Я имею полное право смотреть на тебя. Только я, блядь, имею.
И отстранился, позволив юбке соскользнуть.
Раздраженно переступив через нижнюю часть своей формы, я заставила себя обернуться.
Как ни заземлялась, столкнувшись с Русом взглядами, рванула яростными разрядами. Он ответно метнул. Пока встряхивала юбку, все вокруг трещало.
– Имеешь право, когда я хочу того же, – пояснила выверенно ровным тоном. – Когда я не хочу, ты должен уважать…
– Решила до упора, значит, защищать свои интересы? Почему сейчас? – накрыл он, не давая мне даже закончить. – Стоишь передо мной в этом блядском кружеве и говоришь, что не про мою честь оно? Про чью тогда?
Это самое кружево не имело ничего общего с блядством, но под горящими углями Чернова оно молило о сдаче территорий.
Боже, да… Я хотела, чтобы он снял его с меня, как снял год назад купальник. Уверенно и настойчиво, не принимая во внимание мою растерянность, смущение и замешательство. Единственное уточнение: сейчас мне нужно было гораздо больше чувств. Не просто «Моя», а… МЫ. Его прямое «Я люблю тебя».
