Какие налеты? Какие спецподразделения? Какие списки?
Боже мой… Боже… Что происходит?..
– Ты чего, Людка? – шепнула Переверзева с показушным участием. На самом деле и смотрела, и звучала злорадно. – Правда не знаешь? Выезд послезавтра. Мне мой Долженко уже хату там нашел. Буду с ним весь срок. Ну а что? Командировка минимум на полгода! От части до ближайшего города полчаса пути, а не шестьсот километров перекладными. Опасно, конечно… – нарочито буднично вздохнула. – А че делать? Буду трястись, но сидеть на месте! А то, глядишь, в увольнительной его какая-то тоскующая бабенка приголубит.
Нафиг надо, че?
Послезавтра… Господи…
«У тебя времени до послезавтра!»
Вот почему Чернов установил такой срок… Он… Боже мой… Он реально уезжает туда… В приграничье… Туда, где не просто ходит – живет смерть… На полгода…
Внутри все разваливалось. Билось в панике. Вопило в истерике.
Держала лицо. Держала даже тогда, когда к столу подошел сам Чернов. Хотя внутри уже бесновалось что-то такое, что толкало кинуться на него с кулаками.
Как он мог? Сам решил? И даже не сказал! Не собирался говорить?!
– До хуя болтаешь, – рубанул Рус в сторону Переверзевой.
Та, естественно, побледнела и заткнулась. Но было поздно. Все пули выпущены. И все они достигли своих целей.
Меня буквально изрешетило.
И таймер… Таймер пульсировал.
Я встала. Чувствуя, как трясет, прикладывала все силы, чтобы не показывать слабость визуально.
– Можно тебя… На пару слов… – вытянула почти бездыханно, едва шевеля губами.
Чернов не повернулся.
– Не сейчас, – продавил раздраженно и сел за стол.
То есть… Как?..
Он отказывает мне в объяснении?! Даже этого я не заслуживаю?!
За меня договаривается, ставит условия, требует… А относительно своей жизни не то что не советуется… Я узнаю от чужих людей… Так уже было, когда он был в «горячей»… Но тогда еще ладно… Мы были чужими… Сейчас же…
Господи, моему сердцу просто некуда больше рваться!
Оно словно раненый зверь… Мечется в клетке. Из угла в угол бьется. Само себя истязает, раздирает и ревет.
Развернувшись, я побрела в дом. Закрылась в ванной. Врубила воду. Обняв себя за плечи, хотела бы поплакать… Но и тут мне не дали выпустить боль… В дверь кто-то затарабанил.
– Чернова? Ты надолго? Что там делаешь? – частила Маринина.
Я с дрожью вздохнула, закрыла кран и вышла.
– Не накручивай…
– Все нормально, – отрезала я.
Не притормаживая, вернулась на веранду.
Когда взглянула на Чернова, грудь и горло заболели, как от ожога.
