– Здесь не псарня, чтобы всякие собаки ездили на случку! Я смотреть и молчать не буду!
– А ну закрой рот!!!
Обороты все выше. Жилы от напряжения трещали.
Жестко подавлял бунт. Но я не сдавалась.
– Не закрою!
– В дом! На хрен! Зашла, сука, в дом!
И механизм сработал. Бомба сдетонировала, не дождавшись его «послезавтра». Потому что больше я топтать себя позволить не могла. Ни ему. Ни себе.
Не истерила. Не билась в обидах. Просто встала с колен.
Взорвалась, но ударила по холодному. Ударила по лицу. С четким намерением остановить.
Он остановился. Окаменел.
А в глаза… кромешный ад вальнул. Если бы не это пламя, я бы решила, что у него застыло сердце.
Он не дышал. Не моргал. Не двигался. Не жил.
Как человек не жил.
И эта тишина была самой грозной его частью. Не поражением. Военной выдержкой в момент осознания пройденной точки невозврата.
– Не смей так со мной разговаривать, – последнее, что я сказала мужу.
И покинула веранду. А за ней – и сам двор Черновых.
Внутри, по цепной, продолжали детонировать более мелкие, прикопанные давным-давно мины.
Все, что я годами тащила – взорвалось, разметав мне нутро.
Но я не плакала.
Слишком больно было.
Да, как оказалось, есть такой диапазон боли, при которой обычные человеческие механизмы клинит.
Дрожала, аж гудела. И на том все.
Шла вдоль трассы в темноте. Ни фонарей, ни ориентиров, ни даже проезжающих мимо машин – ничего не было. Но я знала, что доберусь до сына, какие бы дороги мне ни довелось преодолеть.
Даже если понадобится идти всю ночь.
Даже если придется стереть ноги в кровь. Даже если каждое движение станет пыткой.
Глава 63. Ту самую, одну на свете
Первое. Она устроила разгон.
Второе. Она ударила.
Третье. Она ушла.
Разнесла по всем фронтам. И перед кем? Не бабки под подъездом свидетелями стали. Свои. Весь состав.
Это, блядь, лютый пиздец.
И дело не в гордости. Не в понтах. Не в самолюбии.
Это, мать вашу, поражение в основание. В гребаную суть меня.
Милка не просто авторитет мой шатнула. Она ослабила всю конструкцию.
Когда только выбила стакан и подняла крик, я, ясен пень, вместе со всеми охренел. Но на инстинкте оперативно сориентировался. Без промедлений по заученному протоколу пошел, когда давить бунт полагалось силой.
Меня же по жизни хер подкосишь. Что бы ни происходило, с холодной башкой не сходил с заданной траектории. И минимально не выбивался. За ребрами будто дополнительная подложка имелась – вмонтированный бронежилет. От себя же. Личный щит.
