По связи, которая у нас хоть и рваная, один хер, не потерянная, приказывал ей, блядь, вернуться.
Назад! Я не кинусь. Не после того, как ты меня при всех обнулила. Сосать. На хуй. Не пес.
Что бы там внутри ни выло, гордость стояла стеной.
Выше ее «люблю». Выше моего «до гари». Выше всех «мы».
Ебать, блядь… Ты не слышала, что ли?! Я сказал, назад!!! В дом, сука!!!
Злость залила всю проводку.
Или я ее теряю. Или себя.
На этих агрессивных мыслях нутро закрутило в мясорубку.
Но я стоял. Потому что не из тех, кто ползает.
Лицо, грудь, спина, кулаки – в цемент. А под ним – адское пламя. Все тело в тонусе. Пульс на грани. Между лопаток ледяной пот.
Объект покинул зону покрытия. Система слежения потухла. Только один радар орал, уверяя, что конкретно на той, которая наперекор идет, мир, сука, клином сошелся.
На хуй.
Сгорю здесь. На месте. На своей позиции. В агонии, но не на коленях. Не сдам себя. Даже ей. Даже если на кону выживание. Не просяду.
Повел взглядом по зашевелившейся толпе. Десятки свидетелей падения моего режима раскидали свои глаза кто куда.
Только не на меня. Делали вид, что ничего не было, чтобы не добивать. Мне их поблажки не уперлись. Знал, что сам себя добью.
Веселье кончилось.
– Давай пойду за ней, – вызвался Косыгин.
Никак не успокаивался. Рыцарь, блядь, на побегушках.
– Не суйся, – отрубил, закачивая в легкие кислород.
Все в курсе: тренированный боец без воздуха протягивает от двух до пяти минут. После – необратимые последствия. Я держал три. Мой личный максимум. Что странно сейчас – с первым вдохом не оценил, как обычно, привилегию жить.
Не насытило.
Будто не тем воздухом дышал. Или не тем человеком стал.
Снова по потерянным лицам товарищей. Долженко, сцепив руки, в полном загрузе смотрел в полотно стола. Переверзева, открыв было варежку, намеревалась что-то вальнуть, но поймав мой взгляд, стушевалась, к херам.
– Я пойду, – дернулась Маринина, демонстрируя недовольство, которое, кроме нее, очевидно, никто больше выразить не посмел бы.
Я зажал пасть, чтобы не сорваться.
Двинул челюстями до щелчка.
– Всем, сука, оставаться на местах, – зарядил, как бывало на штурме. И без какого-либо просчета кинул себя в наступление: – Моя жена – моя зона ответственности. Сам решу.
Переобулся в полете.
Но все это не про сопли. Не про бег за бабой. Это восстановление режима безопасности. По тому же треклятому кодексу чести я ни оставить жену в беде, ни кому бы то ни было делегировать не мог.
Не мог, блядь.
В дорогу рванул не сразу.
