Но тут я на всем кипевшем, определенно, внушительнее был.
Продавил. Села.
До дома моих родителей не проронили ни слова. Ехали в тишине. И тишина эта ощущалась высшей формой конфликта.
Стоило предупредить всех, что не получилось у нас, чтобы за полгода свыклись. Но мы какого-то черта смолчали.
В момент, когда теща, уловив напряжение, начала задавать Милке вопросы, я сам зачем-то впрягся, чтобы сухо вставить:
– Поезд завтра.
Мои знали. Сразу поняли, о чем толкую. Поменялись в лицах. Потянулись обниматься. Ларису Аркадьевну вводили в обстоятельства по ходу.
Она, конечно же, включила никому не нужное квохтанье. Сдержанно принимал. Куда деваться? Милка же продолжала молчать, еще и взгляд опустила. Все и поспешили с выводами, что тучи над нами из-за отъезда.
– Мы тебя одну не оставим, – заверила моя мать, когда жена уже забирала у нее сына. – Провожай Русика. И сразу собирай себе и Севе вещи, – расписала план, который мы обговаривали ранее. – Что сидеть в городе? Мы с папой заберем вас к себе.
Я напрягся в ожидании реакции, словно это на что-то влияло.
– Спасибо, мама… Я подумаю, как будет лучше… – выдала СВОЯ.
А я сглотнул. Сглотнул так, что в ушах заложило.
– Что тут думать? – зарядила теща. – Одной с ребенком тяжело. Немного у сватов, немного у меня – все вместе справимся!
– Сказала же, подумаю сама. Не торопи, – отрезала Милка. – Доброй ночи, – распрощалась, не особо смягчая тон.
И двинула с Севой к выходу.
Я пожал отцу руку, взял сумки и пошел за ними, чтобы успеть открыть дверь.
Тупая привычка. Аукнется, когда сам буду.
Дорога до квартиры, которую мы начали было считать своим домом, тянулась в той же атмосфере гробовой тишины. Только сын разбавлял. Поднял кипиш, едва тронулись. Требовал сиську. СВОЯ, хоть и знала от матери, что он полчаса назад ел разогретое, продукцию не зажимала. Кормила прям в пути, прикрываясь пеленкой. От кого пряталась, гадать не приходилось. Все было понятнее, чем когда-либо. Сидела рядом, а ощущалось, будто через ров с закладками.
Бес во мне кипел на полной тяге. Хрен знает, как не сорвало.
От души налупившись, «Добрыня» забылся крепчайшим сном. Не шелохнулся ни в момент заглушки мотора, ни на подъеме в квартиру, ни даже когда Милка опустила в кроватку.
Учитывая, что теперь единственная точка пересечения – сын, на время его сна разошлись по углам.
Было тихо. Однако не как в доме. А как на складе с боеприпасами: вроде все целое, однако риск детонации присутствует, сука, по факту.
