Разложила, как самой удобно.
Потом пошла в ванную. Поменяла полотенца, разобралась с машинкой, загрузила стирку. Освежила душевую кабину, раковину, зеркала.
Квартира задышала совсем иначе.
Ну, так мне, по крайней мере, казалось.
Сбегав в магазин за продуктами, я прихватила еще роскошную герань, вазу для фруктов, милые подставки под тарелки и оригинальный фарфоровый заварник. Мелочи, но с ними в кухне стало уютнее.
Попила чай с глазированным сырком и взялась за готовку. На первое сварила борщ – густой, как мама учила, чтобы ложка стояла.
А на второе – гречку с тушеной говядиной и овощной салат.
Сытно. По-домашнему. Без излишеств.
К приходу Чернова поймала себя на том, что тянет живот. Но отлеживаться не стала. Во-первых, неудобно, нужно же накрыть на стол, потом убрать все. А во-вторых, учитывая физическую подготовку, я была уверена в своем здоровье.
Выдержу. Терпеть – не привыкать.
– Ни хрена себе, ого, – выдал Чернов, увидев на столе борщ.
Вроде как снова удивился.
А я следом за ним… Что тут необычного?
Стало неудобно, и я просто отвернулась к раковине.
По позвоночнику заструились молнии. Телу стало горячо, а щекам – аж колко. Руки задрожали, но я пристроила их в работу – губка в одной руке, тарелка в другой. Вода шумела, маскируя странно сбившееся дыхание. По ногам в это время носился и скручивал кожу холодок.
– А ты почему не ешь? – окликнул вдруг Чернов.
Голос прозвучал буднично. Но я с непривычки все равно разволновалась. Потому, вытерев руки и взяв немного каши, поспешила за стол.
Отбывая очередную повинность, уткнулась носом в тарелку.
Жевала и глотала, не чувствуя вкуса. Чернов тоже ел молча, но темп у него был уверенный. Так что вскоре я снова подскочила, чтобы забрать грязную посуду и насыпать ему второе.
– С тобой все в порядке? – спросил он, когда я уже накладывала гречку.
Я замерла.
Что еще за вопрос?
В замешательстве обернулась. Машинально опустила взгляд на табуретку – именно туда смотрел Руслан. И в тот же миг в груди что-то оборвалось.
Кровь. Небольшое, слегка смазанное, но очень яркое пятно.
Ложка выскользнула из пальцев и со звоном полетела по плитке.
Чернов поднялся и двинулся на меня. Я же не могла пошевелиться, даже глазом моргнуть. Оцепенела.
Жар по лицу. Ледяной холод вдоль позвоночника. Перекрывший дыхание ком. И сердце – туда-сюда, туда-сюда… Набатом. Гулко. Одуряюще громко. Словно оно одно на весь мир пашет.
Не выдержала, когда Чернов оказался слишком близко.
