Сердцебиение

Это относится ко всему: начиная от простой еды, заканчивая клиниками для душевно больных. Раньше меня корежило от вида старой обветшалой клиники, от безразличного персонала и такого же ухода за пациентами. О покое в таких местах даже не могло идти и речи. Но сейчас я вполне могу себе позволить хорошую, загородную лечебницу с достойным содержанием и нужным лечением. Хотя лечение, какое бы дорогое оно не было, мало помогало. Улучшения, конечно, были, но очень незначительные. За то я знал, что здесь о ней заботятся.

Чего не могу сделать я…

Мне сказали, что мама на улице, во дворе, дышит свежим воздухом. Девушка из приемной кокетливо строила мне глазки, предлагала проводить меня на двор. Я отказался, поскольку знаю эту клинику как свои пять пальцев. Несмотря на то, что здесь находится моя мать, я не любил это место. С виду может показаться, что это большой хороший санаторий, с чистыми оборудованными палатами и заботливым персоналом. Здесь пахло не лекарствами и хлоркой как во всех больницах, здесь витал едва уловимый аромат цветов и свежей выпечки из местной столовой.

Во дворе — клумбы с благоухающими цветами, мощеные дорожки ведут к деревянным резным беседкам с мягкими лавками. Но как ни крути — это лечебница. Дорогая, элитная больница с едва уловимым запахом безысходности, который чувствуется за версту.

Медленно иду по тропинке, держа в руках букет маминых любимых розовых тюльпанов. Подхожу к одной из беседок, замечаю, как мама держит в руках книгу, что-то читает, и обсуждает прочитанное с одной из сиделок.

С девушкой, которая составляет ей компанию пять дней в неделю, являясь одной из ее новых знакомых. Хотя последние несколько лет для нее все новое и незнакомое. Как и я. Каждый мой визит я надеюсь, что она узнает меня. Поймет, что я ее сын. Поговорит со мной как раньше, обнимет, как всегда это делала. Но нет…. Нет. Каждый гребаный раз я являюсь совершенно незнакомым для нее парнем, которого она благодарит за беседу и внимание. Один раз я не выдержал, сорвался и, несмотря на запреты врачей, сказал ей, что я ее сын.

Настоящий, родной сын, которого она забыла. Я надеялся, если расскажу ей хорошую светлую часть нашего прошлого, то она обязательно меня вспомнит. Но… Я сделал только хуже. Мать сорвалась в неконтролируемую истерику, а потом и вовсе впала в ступор, отбросив все лечение на год назад.

Тогда мне не рекомендовали ее посещать.