Сердцебиение

Странная у нее болезнь, она помнит свою сиделку и своего врача, а со мной каждый раз знакомится заново. Слушаю ее внимательно, в глаза заглядываю в надежде увидеть хоть малую толику узнавания. — Вот почему-то сейчас мне кажется очень знакомым Ваше лицо, — у меня загорается надежда. Смотрю в ее когда-то яркие зеленые глаза, и мысленно повторяю, чтобы вспомнила меня. Вспомнила, что я ее сын. Вспомнила, что кроме нее у меня никого нет на этой проклятой земле. — Вы часто здесь бываете?

— Да, довольно часто.

— Возможно, мы уже встречались, — задумчиво произносит она.

— Возможно, — тихо отвечаю я, отворачиваясь от нее, поскольку мама отводит взгляд, смотря куда-то мимо меня. Наступает момент, который я ненавижу.

Она начинает что-то вспоминать и, как говорит врач, ее мозг блокирует все, что связанно с семьей, с прошлым… Мать замирает, складывает руки на колени, сжимает легкое платье, и смотрит в никуда, будто не видит ничего перед собой, находясь где-то далеко. Так она может просидеть максимум пару часов, не замечая ничего вокруг, а потом придет в себя и как ни в чем не бывало, пойдет на ужин.

Еще час я просидел рядом с матерью, смотря в одном с ней направлении. Потом поцеловал ее теплую руку, чего она даже не заметила, и покинул клинику.

До наступления темноты я просто колесил по городу и никак не мог собрать мысли воедино. За последние несколько дней меня словно встряхнуло, перевернув всю мою жизнь во второй раз. И если раньше все было жестко, мучительно больно, то сейчас я вообще не понимал, что происходит и чего мне ожидать.

ЗлатаЯ себя не узнавала. Поднималась по лестнице на свой этаж и постоянно задавала себе вопрос — кто я сейчас? Наверное, я должна радоваться, что он спокойно меня отпустил и я наконец-то дома, в своей привычной жизни. Должна радоваться. Должна! Но сколько бы раз я себе это не повторяла, радости не приходило. Наоборот, накатывала какая-то непонятная тоска и сожаление.

Ступенька, еще одна и я почти у двери нашей с Кэт квартиры. Каждый шаг дается мне с трудом. Останавливаюсь возле входной двери, кутаюсь в теплую толстовку, вдыхаю в себя свежий запах бергамота, смешанный с персональным, ни с чем несравнимым запахом мужчины, который хотел меня убить, а потом подарил невероятное, будоражащее чувство трепета.