Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Не дайте Фэду Уэнделлу сотворить с вами то же самое, Ваше Величество, — предупредил советник.

Что-то в тоне советника меня убедило, поэтому мысленно я сразу и без возражений учла его предупреждение. Но вслух сказала игриво:

— А я хочу обмануться и очароваться, эгуи. Это будет очень сладкий обман. Так что пусть красавец-страж очаровывает меня, я вовсе не против.

— Вам нельзя изменять королю, — рассердился эгуи.

— Потому что это аморально?

— Не только поэтому. У вас крепкая связь с Его Величеством, и еще я вижу следы клятвы.

Мое сердце забилось быстрее. Из-за событий последних дней я совсем забыла уточнить у смотрителя о том, имеет ли силу моя клятва Рейну не изменять. Теперь уверена, имеет. Одно только остается выяснить.

— Чем грозит нарушение клятвы?

— Проклятием. Болезнью. Невезением. Каждый случай уникален, все зависит от самой клятвы и того, на чем она завязана.

— Можете не волноваться, — с досадой проговорила я. — Я не изменю королю, потому что не хочу нарушать клятв и неприятных последствий.

Боярдо таким ответом удовлетворился, но все же вздохнул:

— Хорошо, что вы дали клятву. Это вас удержит от соблазнов. И плохо, что вы дали клятву. Это оковы на всю жизнь.

Вдруг подала голос Эльвира:

— Сила клятвы зависит от силы воли человека, ее давшего. Если человек слаб, его клятва слаба, и, нарушенная, не так уж сильно по нему ударит. Но для человека сильного и волевого нарушение клятвы грозит сущим кошмаром, ибо его собственная воля обратится против него и ударит сокрушительно.

Х-м-м.

Какова сила моей воли?

Имбер понравился мне больше Аксара хотя бы потому, что у Имбера было море. И пусть в тоскливую осеннюю пору оно казалось угрюмым, под стать небесам, все же вызывало особенный трепет. Дорога к замку, где должны были состояться прием и Совет Великих, пролегала мимо зазубрин скал и живописных обрывов, и я с живым интересом разглядывала суровые красоты этих мест из окна кареты.

Замок, в который мы направлялись, возвышался на скале серой громадой.

— Прибыли, — проговорил взволнованно Боярдо, когда карета остановилась. Для него, как и для нас с фрейлинами, это была первая заграничная поездка, да еще и настолько важная.

— Волнуетесь? — спросила я.

— Как не волноваться, Ваше Величество.