Сердце лета

Значит, тебя зовут Даня? А сколько тебе годиков?

Алик присел на корточки рядом с сыном. Даня крутил в руках маленькую модель «Форда».

– Сейчас два годика, скоро три! – гордо ответил сын.

Я зажмурилась. А когда открыла глаза, Алик смотрел на меня, стиснув зубы. Так и видела, как в его голове крутились временные расчеты.

– Мама, я хочу спать! Спать!

– Пойдем, малыш, Алик уже уходит.

Не удостоив его больше ни словом, ни взглядом, мы вернулись домой. Я знала, просто так Красильников не отвяжется, придется придумывать грандиозный план.

Всю ночь я не спала. Совы к тому же облепили деревья вокруг нашего дома на правой стороне и ухали не прекращая. Миша под покровом ночи довез нас до дома прабабушки Люси. Теперь, встретив наконец Алика после этих долгих трех лет, вела я себя довольно глупо. Даня крепко обнимал меня во сне, а я раздумывала.

Алик почти не изменился, разве что похудел, и ожогов на руках стало больше. Сколько ему уже? Двадцать три или двадцать четыре? Мы мучили друг друга столько лет, что я привыкла считать его своим.

Я так и не решила, стоит ли представлять Дане Алика как отца. Я вообще еще ничего не решила. Если я снова позволю ему приблизиться, это уничтожит меня безвозвратно. И все же любопытство так и подмывало разузнать, почему они в деревне и к тому же в доме Титова?! Первый петух только успел кукарекнуть, как я вскочила с постели, подоткнув одеяло сыну.

Мать вскрикнула и дала мне по лбу деревянной ложкой.

– Утро доброе, – протянула я.

– Аля, мне еще рано с инфарктом отъезжать! А ну, подай мне сливочное масло!

Выполнив просьбу, я спросила:

– Мам, я хочу пройтись, ты посмотришь за Даней, если я не вернусь к его пробуждению?

– Конечно. – Мама посмотрела на меня своими глазами-детекторами.

– Пока не хочу об этом говорить. Ладно, я пошла.

Ноги сами вели меня к любимому месту. Солнце только поднималось из‐за горизонта, мягко согревая утренним теплом. Пчелы и осы громко жужжали, летая вокруг мальв, пионов и роз, а я направлялась к плотине, чтобы перейти на левую сторону. Речка вышла из берегов и теперь почти заливала плотину. Запах тины и заросшего водоема ударил в нос, возвращая в детство.