Сердце Проклятого

Каиафа ждал их в большой зале, плохо освещенной и практически лишенной обстановки, за исключением нереально громадного стола с мраморной столешнице да нескольких сидений, примостившихся возле.

Иегуда не стал садиться на предназначенное для него место, остался там, где Малх жестом остановил его. За его спиной слышалось дыхание стражников, но это было не единственное дыхание, которое он слышал. Справа, в самом углу, кто-то дышал тихо-тихо, и Иегуда никогда бы не уловил столь слабый звук, если бы не едва заметный старческий хрип, прорывавшийся на выдохе.

В зале, пользуясь густыми тенями, как укрытием, находился еще один наблюдатель. Этот неизвестный умел скрываться — так умеет быть незаметным паук, сидящий в засаде неподалеку от своей охотничьей сети. Но Иегуда физически ощущал его присутствие — тяжелый взгляд человека, привыкшего повелевать и распоряжаться чужими судьбами. Это не был еще один соглядатай или лучник-убийца, готовый пронзить гостя стрелой при малейшей опасности для хозяина. Это был настоящий хозяин дома, и Иегуда знал его имя — Ханнан.

— Шалом тебе, человек… — сказал Каиафа, прерывая молчание.

— И тебе шалом, первосвященник, — отозвался Иегуда.

Сидящий во тьме паук чуть изменил положение, наверное, откинулся в кресле — едва слышно зашуршали одежды.

— Садись, — Каиафа повелительно двинул рукой, указывая на свободное сидение.

— Благодарю тебя, Каиафа, я не устал.

— Присядь, человек, — голос Малха раздался откуда-то сбоку.

Иегуда не стал спорить. Он шагнул вперед, сел на предназначенное ему место и сразу же ослеп — яркий язычок пламени, плавающий в прозрачном масле, превратил полутьму во мрак, на границе которого располагался силуэт первосвященника.

Стражники по-прежнему стояли за спиной, распространяя запах тревоги.

— Мне сказали, что ты пришел рассказать о том, где скрывается Иешуа га-Ноцри?

— Ну, что ж… Мы будем благодарны тебе за это. Говори, не бойся. Тебя никто не обманет.

Рука Малха, выросшая прямиком из тьмы, положила рядом со светильником кожаный кошель, объемистый, с туго перехваченной плетенным шнурком горловиной.

— Тебе хватит на земельный надел.

— Сегодня ночью он будет…

Вот и все, подумал Иегуда. Пора исполнить обещанное. Прости меня, Иешуа. Прости. Я делаю то, что ты хотел, и никогда не прощу себя за это.

— … он будет ночевать в Гефсиманском саду.

— Гефсиманский сад большой, друг мой. У меня нет войска, чтобы окружить его.

— Это рядом с маслобойней, — сказал Иегуда, не отводя глаз от огня.