Сердце Проклятого

Джип не ехал, а крался по шоссе со скоростью не больше пяти километров в час, но водителю казалось, что он летит над дорогой, словно пилот «Формулы-1».

Увидев возникший перед капотом человеческий силуэт, Дауд ударил по педали тормоза, продавливая ее до коврика, но могучий «патфайндер» продолжал двигаться, только внизу, в шасси, что-то затрещало и массивная морда джипа начала неспешно уплывать наружу поворота, туда, где под виадуком бурлил гейзером несущийся с гор поток.

Амар Дауд закричал, едва не вывернул себе кисть, крутя баранку, дверца «ниссана» распахнулась, и рядом с ним на сидении оказался кто-то мокрый, грязный, как бродячий дервиш! На покрытом потеками красной жижи лице блестели черные безумные глаза и крупные, чуть желтоватые зубы. Дервиш ударил Амара всем телом, вышибая араба из-за баранки, тот и сам бы выскочил из джипа, несмотря на бушующую стихию, но в этот момент распахнулась вторая дверца, и в кабине очутился еще один гость, размерами чуть поменьше первого, но не менее чумазый. Зажатый между двумя незнакомцами Дауд потерял голос от страха, но тут второй дервиш, тот, который помельче, произнес на чистом арабском:

— Не бойся отец! Тебя никто не тронет!

Голос у дервиша был женский, тонкий.

— Она не тронет, — подал голос тот, что покрупнее. — А я трону, если будешь мешать! Сиди тихо! Понял, отец?

Говорил он без акцента, как настоящий палестинец, но Дауд сразу понял, что это не араб — еврей! Горбоносый, злой, да еще и с глумливым хвостом на затылке.

Он перехватил руль и успел выровнять машину до того, как джип зарылся мордой в бурную реку, перелетавшую через мостик. Мотор ревел, «ниссан» загребал воду всеми четырьмя колесами и, вопреки законам физики, скользил боком, словно исполняя па сложного танца — то правым галсом, то левым — и спешил вперед, вспарывая волну бамперами.

— Телефон есть? — спросила девушка, вытирая с лица земляную жижу.

 — Отец! Ты меня слышишь? Ага? Есть трубка?

До Амана, наконец, дошло, что у него спрашивают, он зашарил по карманам и торопливо сунул ей мобильный, а сам сполз под приборную, закрывая голову руками. Похоже, что эти двое — коммандос. Если так, то (в памяти Дауда всплыли все страшные истории о жестокости израильских спецслужб, и он похолодел, словно уже был трупом) ему конец.