Сердце Проклятого

Нам предписано ждать Машиаха, и каждый иудей должен верить в то, что рано или поздно спасение придет! Но высшая мудрость нашей веры состоит в том, галилеянин, что Машиах никогда не придет, а мы всегда будем молиться о его появлении. Что будет с верой, когда главное в ней свершится? Что будет с народом, когда спасение окажется вовсе не таким прекрасным, как виделось? Машиах, которого ждут, всегда лучше того, кого дождались. Люди любят мечтать о недостижимом, это придает смысл любой, даже совершенно бессмысленной жизни…

— Ты веришь в Бога, Ханнан? — внезапно спросил Иешуа.

— И я верю. Но мне кажется, что Боги у нас разные.

— Ну, — сказал старик вставая. — Бог, как известно, один. Хотя… Ты называл себя его сыном, значит, тебе виднее. Мой Бог — это Бог всех иудеев. А твой Бог, Иешуа?

— Мой Бог — Бог всех людей.

— Ты в скором времени сам спросишь Его, чей Он. Еще до заката… Приятно было поговорить с тобой. Я в тебе не ошибся.

Ханнан повернулся к зятю.

— Светает. Пусть его накормят перед тем, как отвести к прокуратору.

Мы же не звери, он все-таки иудей…

— Я больше не хочу слышать о нем до тех пор, пока он не умрет.

— Ты так боишься меня? — спросил Иешуа.

Он стоял на том же месте, со связанными за спиной руками, но не согнулся и не выглядел побежденным.

— Я не боюсь тебя, галилеянин, — небрежно бросил Ханнан через плечо, — а вот тебе пора начинать бояться…

Прокатный «Ситроен» медленно полз в разноцветном потоке машин, струящемся рядом с серыми водами Сены по набережной Миттерана.

Автомобилей здесь скопилось много, несмотря на то, что час пик еще не наступил. Слава Богу, было не жарко, иначе водители вели бы себя гораздо несдержанней, а так — даже сигналы клаксонов раздавались крайне редко, только когда кто-то неосторожно или нагло перестраивался из ряда в ряд. Еще одна механическая река текла по улице Риволи в обратном направлении, вдоль решеток сада Тюильри и грязно-белых стен Лувра к Дому Инвалидов.

Человек в «Ситроене» с тоской поглядывал на огражденье сада, за которым зеленела свежая листва.

Воздух в машине казался ему спертым, и работающий вполсилы климат-контроль не делал его свежее. Хорошо было бы открыть окна, но впереди маячил развозной «Форд Транзит», и его плохо настроенный дизелёк не дымил, зато вонял, словно миллион тухлых яиц.

До отеля оставалось всего ничего, пешком минут десять, но не бросать же машину здесь! Придется плестись в пробке…

Он посмотрел на часы.

Минут двадцать, как минимум.