Сердце Проклятого

Жаль, что ты до сих пор этого не понял!

— Расскажешь об этом Арону. Ему нужнее, — съязвил профессор, возвращаясь к джипу. — Вера в то, что жена — само совершенство, чрезвычайно укрепляет брак, хотя ослабляет ум, во всяком случае так говорил мой русский друг Беня Борухидершмойер. Главное твое достоинство, Криницкая — чудесный характер. У тебя даже рыбки в аквариуме должны плавать по согласованию с тобой…

— У нас нет аквариума.

— Да? — осведомился Кац. — Действительно, нет? А рыбки плавают?

Он порылся в чреве «ниссана» и извлек из салона короткоствольный автомат, давеча отобранный у охраны госпиталя.

— Нашему роману всегда не хватало этакого киношного боя, Марина. Такого, чтобы я на белом коне, да ты в костюме медсестры…

— Ну, костюм медсестры можно купить в паре кварталов отсюда, — ехидно сообщила Криницкая. — Вот насчет коня я не уверена…

— Ничего, что я здесь? — поинтересовался не без иронии Арон. — Рувим, парень твой мне не понравился. Я его осмотрю сейчас, но, похоже, ему срочно надо в госпиталь.

Они вошли в тенистый дворик, засаженный деревьями и цветами так, что у гостя создавалось впечатления попадания в джунгли.

— Я его только вытащил из «Йосефталя», — сказал профессор Кац. — Ему нельзя в госпиталь. Убьют.

— А умереть от перитонита ему можно? — спросил Флейшер. — На самом деле, при ранении в живот шансы встретиться со Всевышним достаточно велики. Ты же воевал, сам знаешь.

— Сможешь продержать его еще 24 часа?

— Скажу после осмотра. Что ты колол?

— Аугментин, по 500 миллиграммов три раза в сутки.

— Сам додумался или подсказал кто?

— Был там хороший человек, твой коллега. Собрал нас в дорогу.

— И обезболивающие дал?

Марина еще раз с сожалением оглядела Каца и заметила:

— Его бы самого залатать нелишне, Арон. Физиономия у него — хоть святых выноси! А твой нос, Кац — это мечта антисемита! Самый большой нос в Израиле, гарантирую!

— Это еще что! Видела б ты мой тыл!

— И не мечтай — смотреть не стану! Ходить — ходишь, значит тылу больше обидно, чем больно!

— То есть твоего сочувствия я бы дождался, только если бы мне оторвало ноги?

— Это вряд ли, — поделился сомнениями Флейшер.

— Арин обязательно посмотри, дружище, — попросил Рувим. — Ей тоже досталось. Рука прострелена, но вроде начала подживать. По касательной черкануло, сквозная, и кость целая…

— Еще немного, и сможешь преподавать полевую хирургию, — улыбнулся Арон. — Опыт уже есть.