Сердце Проклятого

Я думаю иногда — услышаны ли были эти молитвы? Может быть, произошедшее в следующие дни и было ответом Всевышнего на наше обращение? Был ли путь, который предстояло пройти всем нам, единственно возможным? Существовал ли другой выход? Могло ли случиться так, чтобы Иешуа остался жить и учил людей по-своему до самой старости, Мириам бы рожала ему детей, Кифа хранил бы ему верность и хватался за меч при малейшей опасности для равви?

Могла ли наша маленькая община и учение га-Ноцри стать известными на всю Империю без жертвы Иешуа?

И тот ответ, что приходит ко мне на ум, заставляет мои глаза наполняться слезами.

В ту ночь, в ту бесконечную холодную ночь, мы спорили и кричали друг на друга до хрипоты. Я помню все до мелочей, но сейчас никого не интересуют мелочи. План Иешуа был прост и самоубийственен: все мы должны были следовать древнему пророчеству и — что поделаешь? — для этого один из нас должен был стать предателем. Машиаха должен предать друг, близкий человек, сидящий с ним за одним столом во время седера.

Он должен привести стражу на Елеонскую гору в то время, как Иешуа с учениками будет там молить Яхве о помощи. Яхве, увидев, что машиаху, Царю Иудейскому, сыну Его на земле, грозит опасность, исполнит слова Захарии.

— А если не исполнит? — голос Мириам дрожал, она едва сдерживала себя. Ее предчувствия, ее страхи обретали плоть.

— Тогда, — сказал Иешуа, — меня защитит народ…

Он был удивительно серьезен, уверен в своей правоте и мы должны были проникнуться ею, но этого не происходило.

Только тоска, черная горькая тоска накатывала на меня из темноты и вырывалась наружу вместе с дыханием.

— Не полагайся на народ, — возразил ему я. — Люди — ненадежные союзники. Ты же сам видел, как они встретили тебя у ворот, равви, и как отхлынули прочь, когда надо было поддержать тебя в Храме. Они всего лишь люди, учитель! Нельзя ожидать от них слишком многого! Зачем им быть смелыми, если для жизни нужно благоразумие? Зачем им быть дерзкими, если идущие первыми — первыми и гибнут? У них есть семьи, имущество, скот, какие-никакие дома, есть вино для седера, есть маца и в горшке томится ягненок с горькими травами… Может быть, десять из ста и подумают пойти за тобой, но сколько из них решится сделать это?

— Иегуда прав! — поддержала меня Мириам.

 — Что будет, если люди не пойдут за тобой, Иешуа?

— Иешу, — сказал я, как можно мягче. — Слух о твоем помазании опередил тебя, в городе давно говорили об этом. Они ждали Царя, и ты пришел.