Сердце волка

Только тогда Аравейн, связав Ратташа заклинанием, тяжело опустился на ступени лестницы и закрыл лицо руками.

Я плохо помню, как мы возвращались во дворец. Периодически сознание отключалось, и я ничего не видела и не слышала. Потом вновь включалось — тогда я обращала внимание на то, что происходит вокруг.

Ратташа увели почти сразу. Пришёл глава Тайной службы, и они вместе с Аравейном и Дрейком повели нашего бывшего друга вниз, в подвалы. Дрейк пошатывался, и герцог сунул ему в руку бокал красного вина, который эльф выпил залпом.

Затем я увидела Грэя, который тоже помчался следом.

Император вышагивал посреди моей комнаты и что-то громко говорил, но я не понимала.

В голове у меня вертелось только одно.

Я проснулась, когда в комнате уже было темно. Встав, я надела платье, туфли, переплела косу, залпом выпила стакан воды и вышла из комнаты.

Стражники не обратили на меня никакого внимания, зачарованные магией Разума. Лестница, вторая, третья… Потом я перестала их считать.

Стражу возле темницы я усыпила. Сняла у одного из них с пояса связку ключей, отперла дверь и вошла внутрь. Все камеры оказались пустыми, кроме одной.

Ратташ лежал на койке, скованный антимагическими кандалами, и смотрел в потолок, не мигая. Услышав шаги, он повернул голову и усмехнулся.

Я заметила, что на одной из его скул багровеет синяк.

— Грэй, кто же ещё, — он сжал зубы. — А ты хочешь добавить? Давай, я с удовольствием. Подойти ближе?

— Что за глупые предложения? — прошипела я. — Зачем мне бить тебя, если я могу просто вскипятить тебе мозги?

— А-а-а, — протянул он понимающе, — так вот зачем ты пришла. Тогда давай. Мои мозги к твоим услугам.

— Я пришла вовсе не за этим.

— Да? Жаль. Отличная возможность избежать ещё одной встречи с Грэем… и суда.

— Я хочу знать, зачем.

Рат хрипло рассмеялся.

— Что — зачем, Ронни?

Мне не нравилось это имя в его устах, но я старалась не обращать внимания.

— Зачем было делать всё это? Зачем было убивать Лил, проклинать Эдди…

— Я не убивал её! — зашипел Ратташ, привстал с койки и поморщился от боли, но всё-таки продолжил: — Я не убивал Лил! Я любил её.

— Хороша любовь, — я насмешливо фыркнула, — проклинать её ребёнка.