Сердце волка

Когда я покидала усадьбу Вожака, день начинал клониться к завершению. Солнце золотило верхушки деревьев, напоминая мне о волосах Дэйна, где-то вдалеке слышалось чириканье чушек — эти небольшие птички своим пением всегда приветствуют наступающий вечер и грядущую ночь. Они чирикают, бултыхаясь в дорожной пыли, становясь от неё ещё более серыми и невзрачными, чем обычно.

По дороге домой на этот раз мне никто не попался. Всё было тихо, только ветер пел в кронах деревьев свои непонятные песни. Сегодня лес дышал спокойно, и от этого его дыхания мне стало так хорошо, что я начала еле слышно насвистывать одну из песенок, которой меня научил Дэйн.

Это было очень давно. Мы делали из листьев и веточек кораблики и пускали их плавать по озеру. Друг изображал из себя ветер — надувая щёки, он дул так сильно, что некоторые из корабликов достигали противоположного берега.

— Ты знаешь какую-нибудь песню, Ро? — спросил вдруг Дэйн.

— Нет, — ответила я, вплетая в нос одного из корабликов крошечный белый цветочек. — Знала, когда Джерард был маленьким.

— А я помню. Много хороших песен помню. Хочешь, научу? Только они на старом наречии оборотней. Но всё равно красивые.

Он действительно знал необыкновенно много замечательных песен. И голос у Дэйна был удивительный. Он звенел и переливался самыми разными цветами и красками, и будто постепенно растворялся в воздухе, впитываясь в окружающее пространство.

Песни Арронтара. Так называл их Дэйн. В первую очередь потому что все они были от лица нашего леса.

И теперь я пела одну из тех песен, с улыбкой наблюдая, как замолкают и прислушиваются птицы поблизости.

Это был мой маленький секрет. Я всегда хорошо ладила с животными, даже, можно сказать, умела понимать их речь. Я могла легко подобраться очень близко к любой птице или зверю и даже взять их на руки. А когда я пела, они слушали очень внимательно, некоторые даже прилетали или прибегали специально, чтобы послушать.

И если бы не та странная книга, которую дартхари однажды отдал мне, я никогда не узнала бы, отчего так происходит.

Возле хижины стоял и истошно вопил мальчишка лет двенадцати. Надо же, какой смелый — обычно те, кого родители посылали «за лекарем», орали: «Лека-а-арь!»

— Чего тебе? — поинтересовалась я, выходя из кустов. Увидев меня, мальчишка вздрогнул, но не отшатнулся. Действительно, смелый.