Он тяжело вздохнул и чмокнул ее в мокрые от слёз губы.
— Нет, Заяц, ты будешь беременный, босой на этой кухне и я буду тебя трахать, — он усадил ее на столешницу и, задрав футболку, чмокнул в живот. — Зато теперь, Дашка, можно трахаться и не переживать. Как мне надоели эти гандоны, ты не представляешь.
— Да уж, теперь можно не переживать, — Даша снова громко шмыгнула и, спрятав лицо в ладошки, горько зарыдала.
Пережив первый шок, она успокоилась и превратилась в тихого, встрепанного, бледного, осунувшегося, заторможенного зайчика.
Даша теперь училась вяло, едва ползая на пары. Замученная токсикозом, превращаясь в незаметную тень, почти все время тихо лежала, куда-нибудь забившись. Когда Сергей возвращался домой, доверчиво тянулась к его рукам, где снова впадала в дрему. Ела она через силу и с большими уговорами, после чего сразу же обосновывалась в туалете. На вопрос: «Может, чего хочется?», — морщилась и мотала головой. Прижавшись к Сергею, равнодушно разглядывала принесенные им проспекты с дизайном интерьера комнат.
Ее не интересовал ни цвет, ни мебель, ни в целом стиль. Ничего.
Серёга психовал:
— Что, тебе все равно где ты будешь жить?
Она тяжело вздыхала, брала в руки каталоги, пыталась встряхнуться, но через какое-то время снова зависала, уходя в себя.
— Ты нас тоже бросишь потом? — спросила она однажды, выйдя из такой прострации.
Он удивился и раздраженно вскинулся, сразу переходя на крик:
— Что ты вечно фигню какую-то придумываешь? Дура. Мозги все вытекли, что ли? Я что-то делаю такое похожее на то, что брошу? Бегаю возле тебя.
Может, это, может, то? На ручках ношу. Бл*, я даже налево не хожу, хотя наша с тобой интимная жизнь протекает возле унитаза. Что еще надо? Что тебе надо? Достала уже! Ну не могу я ничего сделать, чтобы тебя не тошнило. Я вообще ничего не понимаю. Я не видел еще такого. У Настьки вообще не помню, чтобы какие-то проблемы были при беременности. Разнесло как корову только. И, наоборот, следили чтоб много не жрала. И вообще, к врачу тебе лучше надо.
Давай завтра отвезу. Пусть посмотрят.
Дашка, казалось, совсем не вникала в его разъяренную тираду. Сидела с грустными глазами и опущенными уголками губ и несла очередную глупость:
— Ну, ты же их бросил, — плаксиво упрекнула.
Он устало вздохнул, переводя дыхание, терпение было на исходе. Помолчал, чтобы не сорваться ненароком. Сел рядом, обнял.
— Я их не бросал. Там другое. Не надо, Заяц, никогда про них. Их просто уже нет. Совсем нет.
