С частой периодичностью Даша выла и орала. Медики тоже прикрикивали на нее, а иногда ободряюще хвалили за вроде те же самые крики. Уже прошел час, а ничего не заканчивалось.
«Какие же это скоротечные роды?», — с досадой подумал он. — «Почему так долго?»
Дверь открылась, закрылась, кто-то что-то ему сказал, но в ушах звенел невыносимые Дашкины вопли, и в этот момент все поплыло. Потом вдруг резко дёрнуло от едкого запаха нашатыря. Он отмахнулся:
— Душно что-то, — прошептал, потянув ворот.
— Ты что раскис, папаша? — акушерка постучала по его щеке, — Скоро уже разродится.
Молодец она у тебя. Старательная.
А за дверью снова и снова Дашкины кряхтения и крики.
— Схватка пошла. Тужимся, тужимся, еще немного осталось, — невозмутимо командовал там врач.
— Я больше не могу, — отозвалась Даша каким-то совсем неживым голосом и снова резко перешла в вой.
Сергей, кажется, уже понял, как идет процесс, и мысленно отсчитывая, ждал вместе со всеми очередную схватку. Глубокий вдох, задержка дыхания, сдавленные звуки Дашки, на пределе — резкий выдох, вскрик… И опять надо ждать.
Каждый раз он вместе с ней глубоко вбирал в себя воздух и замирал, задерживая дыхание. Казалось, что так все пройдет быстрее, если он тоже будет стараться. Забывая, как дышать, сжимал кулаки и ждал, ждал, ждал, когда уже можно будет выдохнуть.
«Вдох — выдох, вдох — выдох…», — медитировал он, уставившись в одну точку. И вдруг после одного из выдохов Дашка затихла. Совсем. Тишина. Сергей тревожно встрепенулся.
Но тишину прервал шлепок и… пронзительный детский крик.
Ошарашенный новым звуком Сергей вскочил, готовый куда-то сорваться, но тут же замер. Улыбка расползлась по его лицу.
— Всё, — прошептал он удовлетворенно и снова сел. Он улыбался как дурак, а глаза жгло, пришлось часто моргать, и слёзы покатились по его щекам. — Всё! — быстро смахнул он их и опять вскочил, вламываясь в закрытые двери.
Заяц. Его бедный, замученный, мокрый Заяц.
Сергей прикоснулся к ее сухим покусанным губам своими.
— Дашенька, ты умница. Я тебя обожаю, — прошептал он ей.
Крепко обругав, его тут же схватили и оттащили от нее, выталкивая назад за дверь. Как сторожевой пес, он ходил взад-вперед у запретного для него входа, при каждом новом звуке вскидывая голову и прислушиваясь.
Чуть позже его позвали. Он прошел в отдельный бокс. Там в барокамере лежал совершенно голый беззащитный ребенок. Страшненький, как гуманоид. Глаза крепко сжаты и заплыли.
