— Марин, — его тело все напряглось, он дернулся и поспешно попытался отвести настырные ладошки, но девушка верткая изловчилась и уселась верхом на его колени.
— Никого уже нет, — все так же улыбаясь, зашептала она ему в поджатые губы, легко коснулась их губами, — а ты все сидишь. Тебе, наверное, ску-у-учно, вот я и пришла.
— Марин, я работаю, — он снова попытался ее остановить, — да, и тут кафедра…
— Кафедра — святое место, — ее смех разрезал тишину, — м-м-м, в прошлый раз ты его уже осквернил, — лукаво заметила она.
— Это было какое-то помрачение, — вяло попытался оправдаться он, но ее пальцы запутались в его волосах, а нос ласково потерся о шею, приятно щекоча. Максим обреченно тяжело вздохнул.
— А в позапрошлый? — теплый, нежный взгляд, смотрел в его растерянные болотного цвета глаза. — М-м?
— Это была не кафедра… — он откинулся на спинку стула. Задумчиво провел пальцем по ее ноге в капроновых колготках, от бедра до коленки. — Марин, ты — моя студентка. Надо все это прекратить…
— Ну и что? Никто же не узнает, — теперь девушка обиженно поджимала губы.
— И я тебя люблю, — заявила она, как будто это была самая веская неоспоримая причина.
Такая причина его еще больше насторожила:
— Не надо меня любить, — нахмурившись, покачал он головой.
— Я не могу, — виновато пожала она плечами. В глазах стояла та же нежность и теперь уже и грусть. Девушка обхватила ладонями его лицо, ласково очертила его пальчиками. — Ты такой красиииивый, умный, страстный мужчина, — склонилась к губам с поцелуем.
«Умный… Был бы умный не связался бы со студенткой», — он скептически хмыкнул, но на поцелуй ответил, а через пару минут окончательно сдался. Его руки залезли под юбку. Обхватив попу, подтянули ближе. Здравый смысл отошел в сторонку, отказываясь наблюдать за надвигающимся буйством тел…
* * *
В свои двадцать девять Максим был очень даже серьезным молодым мужчиной. Очень целеустремлённым, с очень продуманными поступками. Нет, конечно, он был далеко не идейно-правильный, даже наоборот — имел свое не всегда нужное свободное от остальных мнение, но банальные очевидные глупости он все же никогда не совершал.
Единственную свою глупость, которую он мог припомнить за свою жизнь — это была Маринка. Ох уж яркая девчонка! Бойкая и такая соблазнительная. Он «подвис» на ней сразу, как только увидел ее, еще первокурсницу. В ней ласкало взгляд определенно все: и смазливая мордашка, и формы точеные, гладкие, и одежда, вызывающая неприличные фантазии.
