На удивление неразлучная компания — два пацана и одна девчонка. Кстати, никто из них не считал ее девчонкой — она всю жизнь была «свой в доску парень». Спрятавшись в своем укромном месте, ребята до побледнения и посинения смолили где-то с трудом добытые сигареты. В целях экономии они передавали одну штуку по кругу, при этом смачно, к месту и не совсем, матерились и вели взрослые разговоры.
— Бандитом быть классно — у них власть, у них деньги, — рассуждал Ромка. — Круто.
— Ага, тачки крутые, — поддакнула Олеська. — К Ленке из тридцать второй такой ездит.
Видели? Цепь толщиной в палец. В рестораны водит ее постоянно. Бабла немеряно.
— Да у Ленки — это разве “крутяк”? Это ж “шестерка”! — со знанием дела презрительно перебил ее Ромка, брызгая слюной, — большие дела совсем на другом уровне делаются. Там братки ого-го! Вы вообще знаете, кто город держит?
Друзья с ним не спорили. Ромка действительно в этом деле знал гораздо больше их. У него был старший брат, который являлся несомненным авторитетом для собравшихся.
Он очень взрослый. Уже почти год, как вернулся из армии, где побывал на войне, много видел, много испытал и теперь сам крутился, как мог, пытаясь интересней устроиться в жизни менявшейся на глазах страны.
Когда Ромка заводил разговор про власть в городе, вид у него всегда становился серьезным и загадочным. То была тайна за семью печатями, куда заглянуть можно было не каждому смертному. Конечно, любой слышал и знал некоторые имена людей, имеющих недосягаемую высоту положения. Они звучали громко, страшно, запретно.
Однако что творилось в верхах, как и кем раздиралась на куски страна, естественно, не дано было знать ни Ромкиному брату, ни Ленкиному хахалю. Но пацан, тем не менее, затрагивая эту тему, постоянно напускал на себя большую важность и делал вид, что ведает о чем-то большем, чем «люди говорят». Ребятня же, по обыкновению, проникалась этой загадочностью и под сомнение авторитет Ромкиного брата ставить не пыталась.
— Да, круто, — задумчиво согласившись, ввязался в разговор третий, — но я в институт учиться пойду, — выдал Сергей.
— Тьфу, букварь, — презрительно отозвался Ромка и сплюнул."
"Он не зря насмехался — Сергей, не смотря на свою шкодливость, учился в школе действительно очень даже неплохо. Но если разобраться, не был он на самом деле ни «букварем», ни «ботаником», кем время от времени с таким пренебрежением называл его друг. Никогда ничего он ни разу не зубрил. Учеба давалась ему легко сама собой без особых усилий.
