Ведь они же ничего такого не сделали, они же только вошли, Владыка же впервые в жизни видел их – за что он так с ними обошелся? Как же можно так, без вины, отправлять на такие муки, ломать и втаптывать в грязь чужую жизнь? Девушки сейчас не понимали, что точно такие же вопросы задавала себе каждая отправляемая за небольшую провинность или оплошность на кол или на урезание служанка… По лицу конопатой Тахар текли горькие, безнадежные слезы, а длиннолицая Минат шла со странно спокойным лицом, ей, по-видимому, уже все стало безразлично.
Они долго шли по коридорам дворца к крылу, где поселился Владыка, и с каждым шагом, приближавшим их к месту пытки, девушкам становилось все страшнее и страшнее. Наконец, они дошли, и Минат мертвенно спокойным голосом осведомилась у охранявших покои хралов, где бы ей найти госпожу Риаллах. Один из воинов молча показал на дверь слева, шагах в пятидесяти от них. Служаночки, ощущая нарастающую дрожь в теле, подошли туда и постучали.
В покоях в такое раннее время бодрствовала только Торха, Риаллах и Мелрия спали.
Крестьянка не знала, как ей быть со внезапно свалившейся на нее свободой и не спала всю ночь, размышляя о том, что же с ней будет. Торха-то этой свободы не ждала, да и не хотела. Она приходила в ужас, представляя себе, после всего виденного и испытанного уже ею, возвращение в родную деревню, в грязную, вонючую землянку. Но тут она вспомнила слова Владыки о том, что они могут оставаться при нем вольными вассалами, и облегченно вздохнула, представив себе, что бы мог сотворить с ней отец.
Еще одно постоянно мучило девушку – изматывающее душу желание, удовлетворить которое она могла только сама, никто ее никогда не хотел… А девушек всегда было много и Торхе оставалось лишь молча страдать, смотря, как ласкают других. Она, конечно, понимала, что ей ничего и не светит с ее неказистой внешностью, что надеяться ей не на что, что ей, вероятнее всего, так и предстоит на всю жизнь остаться девственницей, но все-таки надеялась. А особенно теперь, когда ее взял к себе Повелитель и поселил с собой в королевском дворце.
Она опять вспомнила родную деревню и вздохнула – ведь там даже в дни Всеобщей Любви к ней не подошли ни разу, хотя многих ее подруг уводили в кусты по пять-шесть раз подряд. А она, теребя себя за это, молча плакала в сторонке… Торха опять вздохнула и налила себе вина – такого вина она никогда не пила дома, да никогда бы и не попробовала, бочонок его стоил больше, чем зарабатывал крестьянин за годовой урожай.
