Серый кардинал

Один из них снял повязку и спросил Павленко:

— Вы согласны сделать то, о чем мы вас просим?

Непонятно почему, но Павленко помотал головой.

— Хорошо, еще укольчик.

К вечеру Павленко чувствовал себя гораздо хуже, чем алкаш с большого «бодуна». Он панически боялся приближающейся смерти, он знал, что мучения его будут еще более ужасны, нежели в предыдущую ночь. Он страстно желал хоть на минуту забыться сном, не получалось. Только кошмары какие-то возникали — четко, словно галлюцинации. Кто-то что-то проделывал с его женой, детьми, непонятно что, но ясно нечто страшное, неестественно страшное.

... Яркий свет, вспыхнувший в помещении, заставил его зажмуриться.

Лицо, ненавистное, пугающее и в то же время очень желанное, словно он столько лет стремился увидеть вновь это лицо.

— Как мы себя чувствуем? — прозвучал голос. Ах, как он ненавидел — любил этот голос.

Павленко энергично замотал головой.

Человек ослабил повязку-кляп.

— Я все сделаю, как вы скажете, — Павленко вспыхнул, словно ребенок, — я все сделаю, я все сделаю.

Бирюков уже целую вечность не был в Москве. То есть, был-то он в конце восьмидесятых годов, но за прошедшие пять лет не город — мир изменился.

Из автомата у Курского вокзала Клюев позвонил своему знакомому Беклемишеву, благо тот еще не выбрался из дома.

— Старик, приветствую тебя, желаю видеть сию же минуту, — сказал Клюев.

— У меня те же мысли и пожелания, — пробасила трубка. — Где ты?

— На площади перед Курским вокзалом. Со мной еще двое ребят.

— Значит, так, — уверенно произнес Беклемишев, и

Клюев подумал, что его московскому другу по-прежнему чужды сомнения и колебания. — Влезайте в метро, дуйте до «Бауманской». Надеюсь, тебе не надо объяснять, что ехать следует по радиальной, провинциал несчастный. На «Бауманской» выйдете через центральный вход, не через боковой, будете меня ждать напротив входа.

Они проехали всего один перегон, хотя и достаточно длинный, поднялись наверх. Ждать Беклемишева пришлось совсем недолго. Из резко затормозившего «джипа-чероки» их окликнул густой бас:

— Евгений и компания! Живо на борт!

Бас принадлежал мужчине лет тридцати пяти с густой серебристой недельной бородой. Мужчина был широкоплеч, могуч, ручища его, протянутая Бирюкову для рукопожатия, была огромна, хотя и вяловата на вид.