Серый кардинал

Валютные махинации — это статья нехорошая еще при коммунистах была и сейчас за баловство подобного рода по головке не погладят, потому как завидовать еще больше стали. Очевидно переживают, если кто более других хапнул, зорко друг за дружкой следят. Генерала этого обгаженного, конечно, в жертву принесут, но пинать и его особенно больно не станут, потому как времена сейчас демократические, головы за воровство не рубят.

Вернулся Ненашев, который приволок четыре бутылки «Смирновской». Хозяин дома выбор не особенно одобрил, но и попрекать тоже не стал.

«Смирновская» пошла в ансамбле с консервированными сосисками, зеленым горошком — тоже, естественно, консервированным — и зеленым луком.

После второго стакана Беклемишев снял откуда-то со шкафа — при его росте это выглядело так, будто средний человек берет что-то с книжной полки — радиотелефон и стал разыскивать какого-то Волкова, попеременно набирая номера. С четвертой или пятой попытки ему удалось достичь намеченной цели.

— Я же тебе говорил, что у нас длинные руки, — пояснил он собеседнику, очевидно, пребывавшему в состоянии восторженного удивления — натурального или искусственного. — Ладно, кончай комедь ломать, щелкопер. У тебя есть шанс выжрать на дармовщину и еще кое-что поиметь. Учти, стоит тебе появиться у меня позже, чем через полчаса, и ты пролетишь.

Незнакомый Волков, которого Беклемишев честил щелкопером, оказался тележурналистом. Богатая кожаная куртка рыжего цвета с множеством застежек, карманчиков и клапанов, белоснежная сорочка с галстуком, ухоженная рыжеватая борода — волосок к волоску, не в пример беклемишевскому мху на камне — терпкий запах дорогого одеколона и дорогих сигарет.

Волков очень подробно расспрашивал о существе дела, потом очень осторожно начал обосновывать свой будущий отказ дать делу продолжение собственными силами.

— Юра, еть твою мать! — перебил его Беклемишев и трахнул огромной волосистой пятерней по столу, отчего у собравшихся сразу возникло впечатление, будто на верхнем этаже грохнулся на пол рояль, до того подвешенный к потолку.

— Я же тебя, бля, сучару, не прошу самого в этом предприятии участвовать. Вы там, в вашем Останкино — все позажирались. Не надо лишний раз убеждать меня в этом. Лично для меня нет никакой разницы между Минаковой и шакалом Карнауловым — для них, как и для тебя, основной задачей является оторвать кусок пожирнее, не гнушаясь никакими средствами.