Серый кардинал

Неизвестно, сколько длилась бы эта немая сцена, если бы из-за притолоки не вынырнул Ненашев и не опустил железный кулак на темечко милиционера. Потом он левой рукой схватил затылок старшины и с силой дернул на себя. Двинув для верности еще и правой в челюсть, Ненашев втащил бесчувственное тело внутрь комнаты.

Обыскав охранника, Ненашев обнаружил в его карманах ключи от наручников.

— Повезло вам, блин, как утопленникам, — свистящим шепотом сказал Ненашев, — даже завидно. Вот возьму и не стану отмыкать.

Он разомкнул наручники на Бирюкове, потом освободил Клюева.

— Сразу через забор! — так же шепотом приказал Ненашев.

Они спрыгнули во двор. Комната дежурного уступом выходила к забору, и окна ее тоже, к счастью, смотрели на забор, так что дежурный не мог видеть эту часть двора.

Ненашев первым преодолел забор. Следом полезли освобожденные пленники. Теперь у них была единственная проблема — не напороться на что-нибудь острое босыми ногами, не пораниться. Спрыгнув удачно, побежали трусцой за уверенно пробирающимся в закоулках неосвещенного двора Ненашевым.

— Вот и карета, — он указал на «Жигули» светлой окраски.

— А это еще откуда? — спросил удивленный Клюев.

— Оттуда же, откуда и кроссовочки, — Ненашев, пританцовывая, несколько раз притопнул ногами, обутыми в кроссовки — Статью я уже схлопотал. Грабеж. Налицо отчуждение собственности с применением насилия. Правда, я того мужика просто попугал. «Тачку», впрочем, я ему верну, кроссовки тоже, тем более, что они мне малы.

Он завел мотор и уверенно вывернул на улицу. Было пустынно, прохожие не попадались вообще, машины случались редко.

— А который хоть час? — спросил Клюев.

— Третий, милорд, — пропел Ненашев. — И до рассвета остался час или чуть больше, и, скоро звезды голубые растают в небе без следа...

— Куда ты нас собрался везти?

— За город, арестантики, за город. Есть у меня там друг верный. Точнее, подруга это.

— Вот этого не надо, — сказал Клюев.

— Почему? Куда же в таком случае?

Клюев назвал адрес и добавил:

— Только дайте слово, матерь вашу, что адрес этот не будете помнить.

— Последний гад буду, если запомню, — сказал Ненашев и подмигнул в зеркальце Бирюкову. — А ты, Николаич?

— У меня вообще на адреса память никудышняя.

— Видишь, Женя, опасаться тебе нечего. Мы уже ничего не помним. Когда до такой хаты будет оставаться метров двести, скажешь.